Даже непроходимо наивный бывший пожарный юнец Борис Николаевич Петровский, попав после педагогического в школу, на тамошнем безмужичье довольно быстро продвинулся в уважаемые директора школы. Даже одно время работал заведующим РОНО, но потом вернулся к школьникам. Родство душ ничем не заменить. Про пожарку никому не рассказывал, даже своим собственным детям. Но она ему часто снилась. Впрочем, просыпался без крика.
Вера Ивановна Конторкина, проработав диспетчером до самого конца части, осталась одна в квартире со своими кошками, которых периодически шмонала не хуже своего бывшего пожарного караула. Она их даже называла по должностям. Был у неё главный вспыльчивый персонаж, начкар с обрубленным хвостом. Кошечка диспетчер, немного облезлая и с голубенькими глазками, выцветшими, как у самой Веры Ивановны. Первым номером шёл папа двух котят от неё, которым естественно достались табельные номера последующие.
Вера Ивановна вместе с другими бабульками теперь часто сиживала у своего подъезда. По причине отсутствия гулящих девчат по соседству часто называла проституткой никогда не просыхавшего дворника Васю. В отличие от начкара Чекмарёва, этого товарища вычислять не стоило особенно и трудиться. Всё своё, всегда оттопыривающееся, он всегда носил с собой. Как Филиппыч свою неизменную подушку. Как и Сократ, античный собрат по бутылке, а также по более мелким, философским взглядам.
ОДИН ТОЛЬКО третий номер третьего караула третьей профессиональной пожарной части Пётр Филиппыч Сапелкин остался сам собой во всех смыслах, хотя уже и поседевшим. Он всё так же подрабатывал конюхом в пригородном совхозе, хотя там и было неизмеримо тяжелей. Даже биллиарда и собственной подушки не было. В пожарке Сапелкин как обычно отсыпался. Переспал, вероятно, уже всё разнообразное начальство, и с орденами и без. Впрочем, с персональной подушкой и тут постепенно приходилось переставать ходить повсюду. Время ужесточилось, люди наглели на глазах, отнимать стали. Полежать без сознания только ночью разрешали, твари.
Умудрённый жизненным опытом старый пожарный лучше всех понимал самую непреложную вещь на этом свете: сон – лучшая часть жизни. По-настоящему профессиональная. Только в нём не бывает лодырей и неумех.
ОПЕРАТИВНОГО ДЕЖУРНОГО по городу Аветисяна конечно вскоре выгнали по собственному желанию. Пока не напорол ещё чего несусветного. Он быстро подженился на том самом объекте в другой части города, с первоначального объезда которого всё и началось. Столь же не мешкая, наделал нескольких детей, причём, одних девчат. Пожарная заноза исконной мечты всё равно по жизни ничего не делать привела его в объектовую часть на одном секретном заводе. Правда, там ему пришлось облачиться в синее обмундирование презренного профессионала. Но ничего так. В итоге выжил всё же.
Занимался тем, что инспектировал цеха и подразделения промышленного гиганта, притом с большим тщанием. Однако к рубильникам больше не подходил ни разу. Потом бывший опер осел в лицензионном отделе ОПО. Земляки конечно помогли. Стал выдавать пожарные разрешения на строительство и эксплуатацию.
Вот тут-то масть наконец и покатила. Сам всех стал хватать за пуговицы. Если долго мучиться, что-нибудь получится. Аветисян опять надел военную форму, быстро дорос до подполковника и соответственно трёхлетнего ягуара и двухэтажного загородного дома с бассейном. Вырастил всех своих девчонок и даже исхитрился очень выгодно выдать всех замуж.
ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ПОЖАРНЫЕ ЧАСТИ существовали ещё лет десять. Затем пошла военизация всего и вся. Даже и без того уважаемые девочки из Роспотребнадзора надели красненькие погоны. Что уж оставалось говорить о службах борьбы с пожарами и прочими стихийными бедствиями. Пожарные части в своём большинстве становились военизированными подразделениями. Начкары – минимум лейтенантами. Первые-вторые номера и водители – сержантами и старшинами. Даже прапорщиками по выслуге лет. Самой военизированной пожарной частью теперь командовал офицер чином не ниже майора. Даже диспетчерами на узлах связи подразделений стали зрелые красотки в звании никак не меньше сержанта, а то и целого прапора.