В подвале садика что-то тлело. Пока бойцы расправлялись с огнём, Богданов стоял спиной к детям у кормового отсека автоцистерны и целеустремлённо с помощью своего фирменного «вакуума» качал насосом воду из двухтонного бака. На упавшие помочи в горячке он не обратил внимания. Когда бойцы, вытирая слезившиеся от дыма глаза, вылезли из подвала, то к своему изумлению не обнаружили около развеселившихся детей ни одной из многочисленных воспитательниц. Бросив подрастающее поколение на произвол судьбы, они встревоженно роились поодаль. А рядом с красненькой машинкой, мрачно чертыхаясь, застёгивался большой толстый дядька с голой попкой. Когда боевой расчёт тронулся обратно в часть, вслед ему доносилось заливистое: «Спа-си-бо, дя-ди!»
ПЁТР ФИЛИППОВИЧ САПЕЛКИН, хотя и выглядел довольно моложавым мужичком, однако в студентах не числился, на лекции не отпрашивался принципиально и потому числился в карауле постоянным бойцом. Этакий пожарный сусик. Безобидный, тихий человечек, с кроткими голубыми глазами, всепрощающей улыбкой, средним ростом и подозрительно чистым паспортом, кажется даже без прописки. Хотя в принципе такого не бывает.
Больше всего Пётр Филиппович любил поспать. Настолько обожал он это нехилое дело, что не вмещался даже в общепринятое и до обидного неверное представление о пожарниках, как о клинических сонях. Может из-за него такое мнение в народе и возникло, бог весть. Сильное подозрение на то. Из-за такой непобедимой страсти Сапелкина никто в карауле не знал о нём ничего, кроме того, что он помимо пожарки ещё подрабатывал конюхом в пригородном совхозе. И то, об этом Сапелкин случайно проговорился во сне, конюх, мол, я и всё тут. И пустил злого духа для убедительности. А ребята подслушали, поднюхали и по совокупности всех имеющихся фактов убедились окончательно в профессиональной принадлежности товарища.
После заступления на боевое дежурство дядя конюх Петя Сапелкин обычно сразу укладывался на кушетку и кроме подъёма на обед и ужин был способен пролежать там без сознания до следующего утреннего развода. Говорят, сам начальник части хотел его уволить за такое дело. Приревновал. Высказался в том духе, что, мол, на моё место претендует. Много возомнил о себе этот конюх.
СТУДЕНТЫ были как студенты. Шалопаи, лоботрясы, гуляки. Но не все.
Борька Петровский, первокурсник, вчерашний школьник, ещё только открывал окружающую объективную подлянку и ничем таким особенным не отличался, кроме разве что недоприкрытым ртом. Любую наживку схватит. Салага, короче.
Второкурсник Мишка Черняев казался более тёртым калачом. Ещё пять лет назад он уже числился студентом одного знаменитого вуза. Но однажды, после особенно удачно сданной сессии, он торжественно отпраздновал единственный хвост по сопромату – взобрался на крышу общаги и сбрасывал вниз заботливо хранимые завхозом на чердаке новенькие умывальники. Грохот разбивающихся посудин, очевидно, внушал Михаилу некую уверенность в непоколебимости его собственного существования. Особенное наслаждение, как он теперь вспоминал, доставляло ему внимательно следить за самим процессом падения перламутровых раковин, в ожидании потока брызжущего жемчуга. Долгое время считал, что был близок к научному подвигу Ньютона. Но таки не брызнуло ему тогда ничем, кроме крупной неприятности.
На следующий день его отчислил из вуза ректор, не разделивший концептуальных воззрений сорвавшегося с катушек шалопая, не пожелавший понять и оценить исследовательскую подоплёку мишкиных действий. После военной службы Михаил начал новую жизнь. Прежде всего, взял да и возмужал. Поступил в другой институт, женился, стал работать в пожарной части, на фарфоровые раковины смотрел презрительно, уже понимая, что никакого, даже самого мелкого жемчуга перед ним подлая фортуна не рассыплет никогда, хоть сам треснись об асфальт. Ну разве что брызнешь чем-нибудь напоследок. И ляжешь рядом с Сапелкиным.
Валерий Козлов учился на последнем курсе ветеринарного факультета местного сельхоза. К концу подходила и его более чем двухлетняя работа в пожарной части. После защиты дипломного проекта по сакману он уезжал по распределению в одно из засушливых степных хозяйств. Хвастался, что будет там главным зоотехником. Персонально приглашают на эту должность, дом дают, служебную машину. Уже кое-чего соображающий взгляд при ещё потном рукопожатии, плюс плечистый таз, естественно дополняли в нём упорство кропотливого исследователя разнообразных ветеринарных источников, широкую эрудицию в отдельно взятой узкой области, снисходительную предупредительность будущего руководителя большого хозяйства и повышенную стипендию. Каждое дежурство вечером Валерий, испросив на то разрешение диспетчера, подолгу гулил под её чутким контролем в телефонную трубку параллельного аппарата всякие нежные слова, адресованные бесценной половине своей и трёхлетней давности хрупкому созданию в джинсовом костюмчике и при алом банте.