Раньше, когда бывали задания в дальние патрули на тяжёлых двуместных истребителях сопровождения, Павел старался при возможности поменьше общаться со вторым членом экипажа, иначе вероятность ссор с напарником была довольно высока. Ну не могут два человека даже при довольно близких взглядах на жизнь иметь одинаковую точку зрения абсолютно на все проблемы. В училище, а затем в академии преподаватели долго и упорно вдалбливали курсантам не столько способы разрешения спорных ситуаций, как многочисленные варианты не доведения оных до конфликта.
А вот в этом автономном полёте подобных вопросов у подполковника вообще не возникло. На связь с остальными «Волкодавами» выходить было нельзя из‑за риска обнаружения противником. Все сенсоры наружного наблюдения и ориентации работали только в пассивном режиме. И, хотя замкнутый мирок кораблика несколько не соответствовал «раю в шалаше», но вдвоём с Сюзанной они уживались без особых проблем. Разве что иногда спорили, какое из блюд — номенклатура саморазогревающихся пайков на борту «Волкодава» была не очень‑то велика — использовать на завтрак, обед или ужин. Подполковник предпочитал побольше мяса с гречей или жареной картошкой, а капитан Мартинес настаивала на овощах с зеленью или того хуже — овсяных хлопьях на молоке. Впрочем, фрукты или клубника со сливками на десерт устраивали и его, и девушку — оба в некоторой степени были сладкоежками. После этого приходилось, подняв силу тяжести в «Волкодаве» минимум до трёх «g», не менее двух часов проводить в капсуле универсального тренажёра — поддерживать мышечный тонус и сжигать лишние калории.
Подполковник давным–давно решил для себя вопрос использования свободного времени в длительных патрулях — или учился — пилоту надлежит знать очень много как по технике, которую он использует, так и по теоретическим основам работы всех механизмов и систем на кораблях — или читал книги. Смотреть сериалы, запас которых в информационных банках был довольно приличный, он никогда не любил. Посмотришь один, другой, и через некоторое время начинает казаться, что особой разницы между ними нет. Другое дело книги — за ту тысячу лет, что люди научились более–менее качественно марать бумагу, их написано столько, что одному человеку никогда не перечитать все.
Павел, ещё в юности с подачи отца подсевший на фантастику двадцатого и двадцать первого веков, прочитал довольно много, но никак не все интересное. И, конечно, музыка — у каждого пилота в коммуникаторе был приличный запас композиций. Надо честно признаться, как прикипел благодаря папе и не в меньшей степени матери к в чем‑то иногда довольно острым, но, как правило, очень романтичным и довольно мелодичным песням все того же любимого отцом периода, так и слушал в основном именно их.
Впрочем, как раз в этом полёте у Павла было более важное занятие — он проигрывал в виртуале различные варианты боестолкновения у входа в аномалию. То, что генаи ждут караван «Волкодавов», у Затонова сомнений не было. Четвёртая экспедиция к Наташке слишком уж много внимания противника привлекла. Минимум двойной патруль из полутора десятка истребителей и одного–двух корветов должны дежурить на входе в фарватер.
Сюзанне в это время было не очень‑то до музыки — предупреждённая подполковником, она, захватив с собой все необходимые файлы–учебники и программы, совершенствовала свои знания по генной инженерии. Когда‑то в медицинском институте это был один из любимых предметов, а теперь, как выяснилось, ещё и остро необходимый.
Вечером же — в соответствии со всеми уставами Космофлота на их «Волкодаве» действовал суточный распорядок — они валялись, обнявшись, на узкой койке, чуть–чуть целовались и очень много разговаривали.
— Сюзи, так что все‑таки ты во мне, старом цинике, нашла? — Павел с почти физическим наслаждением слушал её голос, но сейчас опять задал этот насущный для него вопрос. — Ну ведь, если честно, как у нас говорят — «Ни кожи, ни рожи». Мелкий, отнюдь не приближающийся к известным канонам красоты, да и без особых перспектив на будущее — сама знаешь процент выживших боевых пилотов после двух–трёх контрактов. Только не говори, что из‑за денег — я тебя уже немного знаю и не поверю.