— Кирюх, а, правда, что мы на самом деле похожи на богов? Правда, они нас создали? Звёзд, как в библии написано, действительно весьма много? И… мы полетим к ним?
— Давай не все сразу и по порядку? — расхохотался Кирилл.
На какие‑то простые вопросы герцог ответил. Но потом послал Сашку подальше:
— Много будешь знать, скоро состаришься! И учти — ни одной живой душе ни–ни! А сейчас дуй в лавку.
Надо было закупить как можно больше тетрадей, перьев и чернил. Сам же Кирилл попробовал прикинуть все необходимые действия для интенсификации обучения сангарцев в герцогстве. Начинать‑то можно и нужно только со своих. Выступать в роли учителя для десятков тысяч человек не то, чтобы не хотелось, невозможно было, да и нельзя. Сначала требовалось перенести информацию на «внешние носители», то бишь в данном случае — на бумагу. Поэтому, не откладывая, засел переписывать из файл–сервера учебники. Когда Кирилл сообразил, сколько отныне потребуется писать, ему ощутимо поплохело. Ещё раз задумался о возможности инициации канала ментосвязи у кого‑нибудь из близких ему людей. «Порылся» в своей «библиотеке», и ни к какому положительному выводу, увы, не пришёл. Без нормального компьютера и довольно специфических сенсоров никак. Единственно, что выяснилось, в том элементе сети, которая связывала герцога с файл–сервером, он обладает правами администратора. Толку‑то — пользователь в единственном экземпляре он сам.
После трёх часов непрерывной писанины — начал герцог со школьного (для Земли) курса математики — когда в глазах от скорописи уже начало двоиться, а пальцы правой руки обильно украсились чернилами, Кирилл прервался и стал искать в файл–сервере что‑либо более удобное для письма, чем гусиные перья. Увы, ничего подходящего с относительно простой технологией изготовления не нашёл. Лучше всего, на первый взгляд, выглядели фломастеры — в качестве фитиля можно было попытаться приспособить тонкий пеньковый шнурок. А чернила изобретать необязательно — вполне сгодятся давно используемые из коры дуба и ольхи, вываренные в железе и чуть подкислённые обычным уксусом. Понял, что за пару дней этот вопрос не решить, плюнул, сунул написанное Сашке — попробуй разберись в скорописи, оцени и начинай штудировать — хлопнул ладонью по бедру, подзывая Зверюгу, и, чуть ли не кубарем скатившись со второго этажа, выскочил на двор. Заждавшиеся псы немедленно устроили с гепардом привычную радостную свалку на пробивающихся из земли первых, после сошедшего уже снега, побегах зеленой травы. Добежал до конюшни, быстро оседлал встретившую довольным ржанием Занозу и, в сопровождении своей четырехлапой команды, выехал из южных ворот Санкт–Михаэля.
Почти сразу пустив застоявшуюся кобылу в галоп, полностью отдался встречному ветру, наслаждаясь чистым весенним воздухом. Только сейчас до Кирилла дошло, как все‑таки в городе воняет. Ночные вазы в эти времена принято выливать в канавы, тянущиеся вдоль всех улиц. Припомнил, увы, не совсем радующие ароматы родного Сангарского замка и, хотя в маленьком Дональде по сравнению с другими столицами Европы и было относительно чисто, поставил перед собой задачу заняться водопроводом и канализацией. Это начинание отец с дедом непременно поддержат сразу, не говоря уже о матерях и многочисленных сёстрах. Сначала, конечно, надо будет построить хотя бы небольшой металлургический комбинат, освоить изготовление чугунных и стальных труб, выстроить достаточной высоты водокачку, обжечь клинкер — без качественного портландцемента ведь никак? — соорудить насосы — не вёдрами же воду наверх таскать! — и… главное — заказать у торговцев губозакаточную машинку! Надо, надо, надо… того, этого и другого. Почему‑то хочется всего и сразу. А начинать придётся с элементарного убеждения родителей в необходимости садиться за парту. И, вероятно — вот это будет самым сложным! — требовать внеочередную передачу всей власти ему, по сути, ещё мальчишке. Ну а как ещё можно с наилучшей эффективностью использовать доступ к фантастической информации?!
Н–да, Кирилл внезапно ощутил, что в нем борются желания молодого парня с их бескомпромиссностью и максимализмом и холодная расчётливость убелённого сединами старца. Вот откуда в нем эта расчётливость? Да ещё с заметной толикой язвительности? Не было в нем никогда такого, не его это. Из теперь уже более–менее понятных странных снов пришло?