Закончив с резервированием особо ценного оборудования, Павел приступил к изготовлению значительно большей по размерам головки атомарного уровня. Парадокс — чем меньше элементы, тем дольше процесс. Уложился подполковник в каких‑то полчаса. А уже с помощью нового мультипликатора за двадцать минут наштамповал десяток трехметровых головок для основных своих производственных мощностей — молекулярных «3D» — мультипликаторов. Ещё сутки ушли на программирование установленного в отдельном помещении станочного парка. В первую очередь Затонов, используя имеющиеся на базе запасы материалов, изготовил пару стандартных кварковых реакторов — без существенного резерва энергии предпринимать какое‑либо строительство было бессмысленно. Пока собирался горнопроходческий комплекс, Павел успел смонтировать оба энергореактора и подключить их к силовой сети базы — изготовить всю необходимую номенклатуру энерголиний особой проблемы не составило. Задав автоматическому комплексу все необходимые параметры новых подземных помещений в двух десятках километров от базы, подполковник озаботился пополнением запасов всех нужных на будущее материалов. То есть запустил в производство линию по изготовлению внутрисистемных разведывательных и добывающих геологических зондов — стандартная практика при освоении новых солнечных систем. Тем более, что добывать сырьё уже было где — учёные из предыдущей экспедиции долго не раздумывали и развалили на куски совершенно бесперспективную планетку на внешней орбите системы. Туда‑то и собирался направить свой строящийся небольшой флот Затонов.
С приятным чувством после хорошо выполненной работы — впрочем, пахоты впереди ещё не меряно — ополоснулся в душе и пошёл проведать Сюзанну в её лабораторный блок исследовательского отсека базы. А там…
Девушка сидела перед монитором, положив голову на сцепленные кулачки, и взгляд у неё был отстранённый, ничего невидящий. Скомканная лента нейроинтерфейса для связи с компьютером валялась на полу.
— Сюзи, — осторожно тронул её за плечо.
Повернула лицо к Павлу, не сразу узнав, кивнула.
— Не получается, хоть ты тресни! — в глазах Сюзанны было отчаяние, перемешанное с усталостью. — Нет у меня здесь соответствующих программ. Я же не знала, что именно они потребуются. Максимум что сейчас возможно — это переписать объекты привязки. А где я тебе здесь ментоснимок достойного человека найду? Причём, желательно какого‑нибудь старичка, дышащего на ладан. Через полсотни лет и его не будет, и привязка без объекта не включится.
— Совсем никак? — участливо спросил Павел, успокаивающе поглаживая девушку по спине.
— Не–ет, — выдохнула она и заревела, уткнувшись подполковнику в грудь.
Подхватил Сюзанну на руки и понёс на жилой уровень.
— Тебе отдохнуть надо, милая. Ну, сколько ты перед компьютером уже без единого выходного сидишь? Четвёртая неделя пошла. Все, минимум трое суток спускаться на лабораторный уровень запрещаю. А там посмотрю на твоё поведение. Или прикажешь антидепрессантами тебя кормить? Нет, трое суток мало — десять дней до работы не допущу. Отдохнёшь, а там, глядишь, что‑нибудь в голову и стукнет, — покачивая любимую на руках, он говорил и говорил — молол всякую чушь без перерыва.
Медицина, генетика — эти дисциплины он знал плохо. Но психологию и в училище, и в космоакадемии вдалбливали курсантам качественно. «Потерявший самообладание в великой пустоте боец может сразу считаться трупом» — обоснованно заявлял преподаватель. Спорить с ним Затонов не собирался — сам имел точно такую же точку зрения. Поэтому сейчас, неся безвольную девушку на руках, в точном соответствии с рекомендациями, болтал без передыху, пытаясь отвлечь от неудачи в этой гребаной работе.
До каюты подполковник Сюзанну не донёс — свернул к бане. Раздел, положил на полок во всегда горячей парной, аккуратно обработал вениками — ну и что, что искусственные? Ощущения, когда по заднице хлещут, разве отличаются? — и, открыв неприметную дверцу, швырнул распаренное тело в небольшой бассейн, сам последовав туда же. Визгу было! Вода в принципе не такая уж холодная, градусов двадцать пять, двадцать шесть, никак не меньше, но после парилки — как в прорубь зимой нырнул.