В конце концов, на Земле прошли путь от унитарного патрона до атомной бомбы менее, чем за одно столетие. При этом, не имея готовый багаж знаний, а открывая законы естествознания с нуля. Прогресс развивается по экспоненте. Одни знания подталкивают к развитию другие. Задача только подтолкнуть. Но ведь необходимы ещё соответствующие так называемые общественные отношения. На Наташке сейчас дикая смесь феодализма с рабовладельческим строем. Ломать действующую систему? Без каких‑либо сомнений!
Одно, другое, третье… В голове Кирилла была жуткая мешанина знаний, проектов, планов завоевания… Хватит! В первую очередь требуется системный подход! То есть сейчас самое насущное — убедить барона Стоджера, что герцогу сию секунду необходимо бросить в конце учебного года Джурскую академию — теперь она Кириллу на хрен не нужна! Сам может научить любого профессора чему угодно — и ехать к отцу. То, что Владислав Сангарский поймёт все правильно, у молодого герцога не было никаких сомнений.
Необходимо заставить все население планеты учиться — что твориться на втором обитаемом континенте герцог не знал, но учитывать Америку в своих планах все‑таки надо. Для этого, кровь из носа, необходимо объединить все страны. Как? Это уже другой вопрос.
— И что ты во мне нашла? — поинтересовался Павел.
— Тебя это действительно интересует? — в тесной каюте «Волкодава» койка была всего одна — подразумевалось, что второй пилот или первый в это время бдит в своём ложементе — и довольно узкая, поэтому подполковник, снизив тяжесть внутри корабля относительно стандарта втрое, укладывал Сюзанну спать себе на грудь. Сейчас её серые глаза были в каких‑то сантиметрах от его лица, и разглядеть пляшущих бесенят в них было совсем не сложно.
— Ну, вопрос конечно, интересный, — она ещё раз с удовольствием приложилась к губам Павла, затем, чисто по–женски уходя от ответа, сама спросила:
— Пашенька, а ты меня за что полюбил?
Задумался подполковник совсем ненадолго и тут же начал обстоятельно перечислять:
— Ты очень красивая, умная, образованная, до чёртиков обаятельная, великолепный специалист в своём деле, — каждый комплимент сопровождался её довольным кивком, — и… — он вдруг смутился, но все‑таки сказал: — Чудо, как хороша в постели!
Реакцией на признание был её заливистый смех, звонкими колокольчиками рассыпавшийся по маленькой каюте.
Конечно, с учётом, мягко говоря, совершенно не подходящих условий, да ещё в готовности в любую секунду по сигналу тревоги прыгнуть в ложемент и начать разбираться, что там опасного в бездонной пустоте обнаружила система масс–сенсоров… Даже не сговариваясь, с очень уж горячими проявлениями любви они решили потерпеть до Наташки. Первая неделя полёта из запланированных трёх — область аномалии была довольно далеко в тылу генаев — пролетела почти незаметно. Маршрут подполковник Затонов проложил достаточно далеко от обитаемых систем, поэтому вероятность без особых проблем долететь почти до самой цели и только там встретиться с противником была вполне приличной. Тем более что двуместные Волкодавы — это хоть и тяжёлые, но истребители с относительно невысокой массой покоя, то есть с весьма низкой обнаруживаемостью в бескрайних просторах космоса. Кстати именно поэтому, в том числе, для каравана к Наташке выбрали именно такие маленькие кораблики. Плюс обратная зависимость — чем меньше масса, тем выше скорость. Корвет тащился бы до аномалии минимум месяц, а эсминец все полтора.
Раньше, когда бывали задания в дальние патрули на тяжёлых двуместных истребителях сопровождения, Павел старался при возможности поменьше общаться со вторым членом экипажа, иначе вероятность ссор с напарником была довольно высока. Ну не могут два человека даже при довольно близких взглядах на жизнь иметь одинаковую точку зрения абсолютно на все проблемы. В училище, а затем в академии преподаватели долго и упорно вдалбливали курсантам не столько способы разрешения спорных ситуаций, как многочисленные варианты не доведения оных до конфликта.
А вот в этом автономном полёте подобных вопросов у подполковника вообще не возникло. На связь с остальными «Волкодавами» выходить было нельзя из‑за риска обнаружения противником. Все сенсоры наружного наблюдения и ориентации работали только в пассивном режиме. И, хотя замкнутый мирок кораблика несколько не соответствовал «раю в шалаше», но вдвоём с Сюзанной они уживались без особых проблем. Разве что иногда спорили, какое из блюд — номенклатура саморазогревающихся пайков на борту «Волкодава» была не очень‑то велика — использовать на завтрак, обед или ужин. Подполковник предпочитал побольше мяса с гречей или жареной картошкой, а капитан Мартинес настаивала на овощах с зеленью или того хуже — овсяных хлопьях на молоке. Впрочем, фрукты или клубника со сливками на десерт устраивали и его, и девушку — оба в некоторой степени были сладкоежками. После этого приходилось, подняв силу тяжести в «Волкодаве» минимум до трёх «g», не менее двух часов проводить в капсуле универсального тренажёра — поддерживать мышечный тонус и сжигать лишние калории.
Подполковник давным–давно решил для себя вопрос использования свободного времени в длительных патрулях — или учился — пилоту надлежит знать очень много как по технике, которую он использует, так и по теоретическим основам работы всех механизмов и систем на кораблях — или читал книги. Смотреть сериалы, запас которых в информационных банках был довольно приличный, он никогда не любил. Посмотришь один, другой, и через некоторое время начинает казаться, что особой разницы между ними нет. Другое дело книги — за ту тысячу лет, что люди научились более–менее качественно марать бумагу, их написано столько, что одному человеку никогда не перечитать все.
Павел, ещё в юности с подачи отца подсевший на фантастику двадцатого и двадцать первого веков, прочитал довольно много, но никак не все интересное. И, конечно, музыка — у каждого пилота в коммуникаторе был приличный запас композиций. Надо честно признаться, как прикипел благодаря папе и не в меньшей степени матери к в чем‑то иногда довольно острым, но, как правило, очень романтичным и довольно мелодичным песням все того же любимого отцом периода, так и слушал в основном именно их.
Впрочем, как раз в этом полёте у Павла было более важное занятие — он проигрывал в виртуале различные варианты боестолкновения у входа в аномалию. То, что генаи ждут караван «Волкодавов», у Затонова сомнений не было. Четвёртая экспедиция к Наташке слишком уж много внимания противника привлекла. Минимум двойной патруль из полутора десятка истребителей и одного–двух корветов должны дежурить на входе в фарватер.
Сюзанне в это время было не очень‑то до музыки — предупреждённая подполковником, она, захватив с собой все необходимые файлы–учебники и программы, совершенствовала свои знания по генной инженерии. Когда‑то в медицинском институте это был один из любимых предметов, а теперь, как выяснилось, ещё и остро необходимый.
Вечером же — в соответствии со всеми уставами Космофлота на их «Волкодаве» действовал суточный распорядок — они валялись, обнявшись, на узкой койке, чуть–чуть целовались и очень много разговаривали.
— Сюзи, так что все‑таки ты во мне, старом цинике, нашла? — Павел с почти физическим наслаждением слушал её голос, но сейчас опять задал этот насущный для него вопрос. — Ну ведь, если честно, как у нас говорят — «Ни кожи, ни рожи». Мелкий, отнюдь не приближающийся к известным канонам красоты, да и без особых перспектив на будущее — сама знаешь процент выживших боевых пилотов после двух–трёх контрактов. Только не говори, что из‑за денег — я тебя уже немного знаю и не поверю.
— Самокритичный ты мой знаток женщин, — улыбнулась она, но потом задумалась.
— Не знаю, — начала после паузы рассуждать вслух. — Почему одних любят, а других ненавидят? Кто ж это ведает? Одними инстинктами, заложенными в нас природой, это чувство никак не объяснишь. Просто очень люблю тебя, Пашенька, а вот за что? Нет не знаю… Хотя, — она вдруг вскинулась, — никогда раньше не встречала никого, кто был бы так надёжен как ты. Надёжнее, чем силовая броня. И ещё, есть в тебе что‑то такое… — Сюзанна опять задумалась. — Во, раньше это, кажется, называлось словом «Честь». Сейчас почему‑то все затмило понятие «материальная состоятельность». Кстати, Пашка, зря ты передо мной бравируешь своей циничностью. Ты ею только прикрываешься ото всех. На самом деле ты, Пашенька, в глубине души романтик, — прошептала она и опять поцеловала.