– Я знаю, что нечто подобное случилось и с тобой, – прервав раздумья, тихо сказал генерал. – Ничего не поделаешь. Нужно смириться. К сожалению, сил в человеке для смиренного существования оказывается достаточно. Даже после пережитой утраты. Гораздо сложнее найти теперь смысл жизни. К ак-то обрести его. Все зависит от того, для чего ты живешь после всего этого. Ведь что-то нужно делать. Как-то жить дальше. Когда о тебе заботится семья, ты не задумываешься о том, что она не вечна, и принимаешь ее внимание к себе как нечто само собой разумеющееся. Ты уверен, что это будет длиться всегда. Но когда ты остаешься в полном одиночестве, начинаешь понимать, что жил ты всегда благодаря ей и только для нее. Творил, страдал, терпел, проливал кровь и пот только ради нее. Оказывается, что только она всегда была смыслом твоей жизни. Родимая земля – это и есть в первую очередь твоя семья и лишь потом все остальное. Ты никому не нужен так, как нужен своей семье. Род человека – это дерево. Предки и пращуры – его корни. Семья же это его ствол. А дети – его ветви. Корни всегда остаются в земле, а ствол имеет разную судьбу. Ему всегда что-то угрожает: то ураган, то засуха, то пожар, а то и просто дровосек. Мы с тобой, Ту Доу, к нашей печали, оба уже становимся валежником. Ствола у нас нет, ветвей тоже. Но и мы можем сгодиться для чего-то значимого. Хотя бы для огня. Последнего, но жаркого и яркого, – генерал замолчал. Он смотрел в сад. Ту Доу, слыша его слова, всей душой соглашался с их правотой. Он был благодарен ему за этот первый между ними очень откровенный разговор. Все, что говорил генерал, эхом отражалось в его душе, находя там полное подтверждение.
– Ты пытаешься уйти от одиночества? – вдруг спросил Ту Доу.
– Нет. Я всего лишь пытаюсь уйти от себя, себя нынешнего, от того, кто во мне появился с некоторых пор, – взглянув ему в лицо, ответил тот.
– Разве такое возможно? – спросил Ту Доу.
– Пока не знаю. Ищу пути. Одно мне ясно. Нет никакого смысла в том, как я живу теперь. Вот ты. Ты для чего живешь? – ответив ему, спросил генерал.
– Я? – Ту Доу растерянно пожал плечами. – Не знаю. На каторге мечтал о воле. А теперь не знаю.
– Я знаю, для чего тебе нужно жить, – утвердительно произнес генерал. – Ты провидец. Для чего нужно жить провидцу? Чтобы помогать кому-то, тому, кто верит тебе и твоим видениям.
– Ты опять назвал меня провидцем, а я даже не знаю, кто это, – вновь пожал плечами Ту Доу.
– У тебя были видения. В одном из них ты увидел мальчика и женщину, а потом встретился с ними наяву. Ведь так? Только провидец способен на такое. Ты понимаешь меня? – объясняя, спросил генерал.
– Да, но были и другие видения, а я в них не понимаю ничего и никого из тех, кого видел в них, не встретил. Кроме тебя, – растерянно ответил Ту Доу.
– Это потому, что твои видения случаются раньше, чем все, что ты видел, происходит наяву в жизни. Оно происходит, но позже, чем твое видение. Между твоим видением и его исполнением должно пройти какое-то время. И это время длится по-разному. Теперь-то ты понимаешь меня? – пытаясь втолковать ему суть, спросил генерал.
– Не совсем все понимаю. О времени да, понял. А вот то, что происходит потом, после видения, оно вызвано этим видением или нет? – спросил Ту Доу.
– Вот так вопрос ты задал! – на этот раз был искренне удивлен генерал. Он задумался, растирая лоб. Ту Доу молча ждал ответа, не сводя глаз с генерала. «А вдруг он прав? Может, он способен на такое? Хотя нет. Он ведь видел мальчика и женщину, а их встреча с ним была заранее устроена моими людьми. Получается, что не его видение вызвало эту встречу, а все случилось наоборот. Нет, не так. Не наоборот. Он увидел то, что должно было случиться. Но всего этого я ему не скажу. Нельзя», – размышлял генерал.
– Думаю, что нет, не вызвано, – перестав тереть лоб, взглянув в глаза Ту Доу, начал вслух рассуждать генерал. – Когда у тебя случалось видение, ты ведь не думал прежде о нем и не желал его. Так? Так. Получается, что ты видишь только то, что однажды должно будет случиться само по себе.
– А, вон оно как, – с пониманием кивнул Ту Доу.
– Да, вот так, – утвердительно произнес генерал и вновь спросил, – Скажи мне, Ту Доу, ты сам что-нибудь понимаешь в своих видениях?
– Нет, – Ту Доу пожал плечами.
– Тогда хочу дать тебе один очень важный совет, – понизив голос, строго смотря ему в глаза, произнес генерал. – О своих видениях никому кроме меня не говори. Это очень опасно для тебя. Ты ничего не понимаешь в них. Они сами приходят, но для чего и как, ты не знаешь. Не знаешь ты и того, что они означают. Так? Так. А теперь представь, что ты кому-то рассказал о них. К ому-то кроме меня. Что может случиться с тобой? А случится может всякое. Не думаю, что что-то хорошее. Все зависит от того, как поймет твои видения человек, которому ты поведаешь о них. А вдруг он воспримет твои видения как угрозу, а тебя самого за слабоумного или, того хуже, за преступника. Что тогда будет с тобой? В лучшем случае тебя осудят на отрезание языка, а в худшем осудят на каторгу или даже на казнь. Так что говори о них только мне. Я тебе не враг. Живи у меня. В обиду никому тебя не дам. Понял меня? Согласен?