– Уведи его, – повелел Тюйлюхой.
– Повинуюсь, властитель, – начальник стражи склонился и вывел раба из юрты.
«Глаз не прячет, не отводит, они не бегают, ясные и чистые. Такие бывают только у бесстрашного, бесхитростного, не вороватого и даже доброго человека, причем с чистой совестью. Взгляд не угодливый, прямой, смелый, осознанный, наполненный жизненной силой, пытливый, но без вызова, без горделивости, без злобы и без ненависти. Такой присущ уверенным в себе людям, не зависимым от чужого мнения, всегда проявляющим живой интерес ко всему, что значимо, способным управлять своими поступками, не терять рассудка и сдерживать свои чувства. Выпяченные толстые губы и тяжелый подбородок. Значит, человек весьма решительный, очень властный, упрямый, с непоколебимой волей. Да, странный этот раб. Он больше похож на властителя. Угроза от него не исходит. Это уже хорошо. По всему видно, что он способен многое понять должным образом. Такой всегда знает гораздо больше, нежели говорит. Да, непростой это человек. Скорее всего, он никогда не делает ничего необдуманно. У него все взвешенно и обоснованно. Способен всецело влиять на собеседника. Это уже чувствуется по его взору. Он смотрит так, будто ты обязан ему доверять беспрекословно и без малейших сомнений. Встречал я подобных ему, но очень редко. Он умеет молчаливо вести беседы, одним лишь взором располагая к откровенности, да так, что каждый будет с благодарностью изливать ему свою душу и с искренним желанием и даже радостью делиться с ним всем самым сокровенным. После беседы с таким человеком изначально чувствуешь себя облегченным в душе и даже удовлетворенным его редкостным чутким пониманием, но проходит какое-то незначительное время, и начинаешь с глубоким сожалением осознавать, что, безвольно поддавшись его чарам, ты вдруг стал совершенно опустошенным внутри, словно из тебя вынули все то, что было только твоим и благодаря чему ты ощущал себя особенным и от этого сильным. Потом ты мучительно ищешь встречи с ним, словно хочешь вернуть обратно все отданное ему в беседе с ним, но он уже избегает тебя и не нуждается в тебе. Ты исчерпал себя перед ним и для него перестал быть интересным. Он истый охотник и поэтому постоянно пребывает в поисках новой жертвы. Выбирает их он не бесцельно, а с умыслом, связанным с какими-то его планами. Сдается мне, что и сына моего приблизил он к себе рассказами о хаптагаях не просто так. Видимо, заметив любопытство мальчика, решил воспользоваться этим, преследуя свой интерес. А о том, чей это сын, узнать несложно. Так чего он добивается? Туцу сказал, что этот раб и его люди сами вышли на моих воинов. Ордос теперь под циньцами. Он сам пришел оттуда. Почему? Бегство? Видимо, так и есть. Его преследуют там, и он решил уйти от наказания к нам. Велико же прегрешение, коль даже ценою своей свободы не поскупился. Только от казни можно пойти на такое. То, что это не простой мирянин, видно по его внешности. Опять же его познания о хаптагаях не похожи на познания обычного пастуха. Так кто он на самом деле и для чего находится здесь? Лазутчик циньского императора? Что он мог узнать за эти полтора года пребывания в рабстве? Даже если он и узнал что-нибудь, то как он мог передать сведения? Это невозможно. Он явно беглец, а не лазутчик. Видно, что рабство не сломило его дух. Что-то поддерживает в нем стойкость. Такое может быть, но только в том случае, когда человек надеется на что-то или на кого-то. Нужно пристальнее следить за ним, за каждым его действием, за каждым его словом», – Тюйлюхой решительно встал и посмотрел на огонь в очаге. «Великое небо впервые послало мне в мои зрелые годы единственного сына. Да, я старею, но я никому не позволю подвергать его опасности», – он хлопнул в ладони. Вошел начальник стражи. Он склонился в ожидании веления.
– Туцу, не сводить глаз с этого раба. Ты должен знать все о нем, – повелел Тюйлюхой.
– Повинуюсь, властитель, – начальник стражи тихо удалился. Он знал, что получил особое задание, так как ваньци обратился к нему по имени.
– Властитель, тот раб просит встречи с тобой. Он очень просит, чтобы ты срочно принял его, – на заре следующего дня доложил Тюйлюхою Туцу.
– Пусть войдет, – разрешил Тюйлюхой.
Туцу ввел раба и замер за его спиной.
– Говори, – повелел рабу ваньци, присаживаясь на свое место.
– Ваньци, благодарю тебя за позволение предстать перед тобой, – раб почтительно склонил голову. Он почти чисто говорил на языке хуннов, чем явно удивил Тюйлюхойя.