…Аличурской долиной, что семью хребтами убегает от семи ветров, пересекаем мы с Маджамом кромешную тьму заоблачного плоскогорья. Маджам не просто водитель ЗИЛа, красный знак на капоте которого означает, что груз срочный и опасный. Маджам — путешественник. И как каждый из этой категории разговорчив, любознателен и имеет язву желудка. По путевке комсомола вот так вот за баранкой машины исколесил он всю Россию: видел КамАЗ, БАМ, бывал в Сибири, на Урале. Если бы не семья, так и остался бы на Байкале — очень уж по душе ему и края те суровой красоты, и люди, сплошь такие же, как он сам, — молодые и ищущие.
Тяга к странствиям у него от отца. Больше века прожил тот, и путь из Хорога в Ош — около 800 километров горами — проделал не один раз пешком. Заходил в кишлаки, аилы, знакомился с людьми, чему-то учился у одних, что-то советовал другим — это был его университет.
Когда Маджам уезжал в рейсы через Памир и вновь появлялся перед отцом, лишь минует три-четыре дня, тот отказывался верить, что сын уже съездил в Ош, вернулся в Хорог — у старика в годы молодости на такое путешествие уходили месяцы, а бывало, и годы странствовал он по снежным перевалам и коварным долинам между ними. Уж он-то хорошо помнил эти дороги: встретятся двое всадников — не разъедутся. Поэтому и пробирался по горам пешком. Так вернее: лепешки, чай с собой и — в путь. Лыж ведь горцы не знали совсем.
— Смотрите! Смотрите! — Маджам вдруг прервал рассказ и остановил машину прямо над спуском. — Золотой кишлак!
Мы выскочили в объятия батюшки Мороза и не почувствовали их.
Расступилась ночная темь, перед нами играло электрическое море, бросая навстречу дразнящие волны. То был Золотой кишлак из горской легенды — Мургаб 80-х годов.
Было так или нет, а случилось это, говорят, в те времена, тогда правили от имени бухарского эмира и российского царя в памирских теснинах нищета и безграмотность, а жизнь горского народа была чернее косы таджички. Жил тогда в одном кишлаке очень бедный человек. От своих родителей слышал он, что где-то в горах есть Золотой кишлак, где яблони плодоносят круглый год, где земли так много, что ее хватает всем и тюбетейкой вовек не выбрать урожай, а детям никогда не выпить молока, что дают там кобылы и козы. И решил бедняк отправиться на поиски этого кишлака. Однажды он повесил себе через плечо хурджин, попрощался с родными и пошел навстречу солнцу.
Не одну пару чорук износил странник, а счастье на всем пути так и не отыскал: везде смеялись ему вослед горе и нужда.
Долго ли, коротко ли бродил он по свету, но однажды увидел внизу, в долине, золотые огни. Они манили к себе в ночи, словно указывая путь. «Золотой кишлак!» — воскликнул дервиш и, собрав силы, поспешил вниз.
В садах и кущах, в огнях электричества лежал перед ним кишлак, который покинул он много лун и рассветов назад. Жили здесь теперь счастье и радость, достаток и свет.
— Кто дал вам так много расплавленного золота? — спросил старик людей, дивясь электрическим лампочкам. — Кто этот эмир?
— Ленин. Революция.
…Идем по Мургабу. Останавливаемся и смотрим на райцентр с той же точки, с которой сфотографировал его в 1936 году кто-то из участников экспедиции. Глинобитные домики, дувалы, аккуратно побеленные, ухоженные. У тракта двухэтажная гостиница, завершается строительство корпусов больницы, ветеринарной станции.
Когда пробилась сюда экспедиция Городовикова, в селении не было ни одного грамотного, а в районе — ни одного колхоза. Сегодняшний Мургабский район — по площади один из крупнейших в стране и самый образованный. Все пять совхозов прибыльные. Конечно же, электрифицированы все хозяйства. Летают сюда самолеты. Смотрят жители программы Центрального телевидения. Пришел в Мургаб на четырехкилометровую высоту водопровод. Несмотря на арктический суровый климат, заложили заказник с питомником — ивы, облепиха, памирские березы, засеяли кормовой ячмень. Работают клубы, киноустановки, библиотеки, школы.
Да, Золотым кишлаком из детства народного поэта Таджикистана Мирсаида Миршакара, рассказ о котором слышал он еще подростком от памирского старца в 1928 году, сегодня может быть и Хорог, и Хобост, и Тем, и Мургаб, и любой другой, где живут свободные и счастливые люди. Вековую мечту горцев воплотил Миршакар в стихах. А потом произошло чудо: легенда из поэмы вновь ушла в горные селенья и за 40 лет обрела новую жизнь в народе. Такой и узнала я ее впервые лет десять назад в семье ныне покойного старого памирского просветителя.