· Следственная группа: готовилась к работе на месте. Их задача — опечатать, описать, обеспечить сохранность изъятого.
3. Легенда. Для групп МВД на блокпостах была разработана легенда о розыске беглых преступников. Никто из низового состава не должен был знать истинной цели.
4. Схрон. Определено место для скрытого сосредоточения групп перед штурмом — заброшенная школа в двух кварталах от склада.
5. Связь. Установлены позывные и запасные каналы связи. Радиомолчание до выхода на исходные позиции.
К полуночи план был утверждён. Дроздов остался в кабинете, чтобы ещё раз проговорить детали с командиром группы захвата. Овакимян, сказав, что ему нужно проверить один момент по наружке, ушёл.
***
Поздно ночью Артак Овакимян вернулся домой. В прихожей горел ночник. Его жена, Нарине, вышла из спальни в халате, с лицом, помятым сном и тревогой.
— Всё нормально? — тихо спросила она.
— Пока да, — он обнял её, почувствовав привычное тепло и тонкий запах лаванды с подушки. — Нара, дорогая, можно чашку кофе? Я не усну сейчас всё равно.
Она кивнула, без лишних слов пошла на кухню. Через несколько минут они сидели на небольшой веранде, выходящей в сад. Ночь была тёплой, пахло жасмином.
— Завтра, наконец, тот день, — тихо начал Артак, не глядя на жену, а уставившись в темноту сада. — День, когда мы можем всё радикально изменить. Навсегда. — Что ты имеешь в виду, Артак? «Операция?» —спросила Нарине, насторожившись.
— Операция — да. Но не так, как все думают. — Он сделал глоток крепкого, почти чёрного кофе. — Груз, который мы завтра возьмём... Это не просто старые черепки. Это состояние. Состояние нескольких жизней. Дроздов думает, что всё пойдёт по протоколу: изъятие, акт, сдача в газохранилище, дело в суд.
— А разве не так? — голос Нерине дрогнул.
— Нет. — Овакимян повернулся к ней. Его глаза в полумраке блестели лихорадочным блеском. — У меня есть свои, преданные ребята. Те, кто служит не абстрактной системе, а мне. Мы возьмём караван, но... он не доедет до склада КГБ. Он исчезнет. По наводке того же Ашота, но уже в наших руках. У Дроздова не будет доказательств. Будет версия о перестрелке, о похищении груза неизвестными. А мы... мы получим билет в новую жизнь. Тихий берег, другая страна, покой. Ты же устала, Аня. Устала от этой моей вечной работы, от страха, от этой всей лжи. Я хочу дать тебе и Артаму настоящую, безопасную жизнь.
Нарине смотрела на него, как на незнакомца. Её лицо побелело.
— Ты с ума сошёл, Артак! — вырвалось у неё шёпотом, полным ужаса. — Это же предательство! Не только службы, а... всех! Дроздова, который тебе доверяет! Его жена беременна, они тебе друзья! Ты станешь вором! Хуже, чем те, кого ты ловишь!
— Они торгуют историей, а я куплю наше будущее! — горячо парировал он, хватаясь за её аргумент. — Какая разница? Система всё равно всё сгноит или разворует! Я отдал ей лучшие годы! Она мне ничего не должна, и я ей — тоже!
— Разница в том, кто ты! — Нарине встала, её халат трепетал. — Ты — честный человек! Это единственное, что у нас есть, что я в тебе ценю! Если мы сбежим с этими... трофеями, мы будем бегать до конца жизни. От своей совести, от людей вроде Дроздова, от самих себя! Это не жизнь, Артак, это бесконечный страх!
— А здесь разве нет страха? — крикнул он, тоже вставая. — Страха за тебя, за сына, за то, что завтра могут уволить, или посадить по какому-нибудь доносу, или просто пуля шальная?! Я устал быть винтиком! Я хочу быть хозяином!
— Хозяином украденного? — в её глазах блеснули слёзы. — Нет, Артак. Я не пойду с тобой на это. И сына не отдам. Лучше мы будем бедными, но чистыми. Лучше ты будешь просто отцом и мужем, а не... не беглым преступником с кровью товарищей на руках!
Они стояли друг против друга, разделённые пропастью, которая внезапно разверзлась посреди их тихой веранды. Страсть в его глазах столкнулась с непоколебимой, отчаянной твердыней в её.
— Подумай, Нара... — голос его вдруг сник.
— Я всё уже обдумала. Ложись спать, Артак. Или не ложись. Решай. Но знай: если ты завтра сделаешь этот шаг... ты пойдёшь один.
Она развернулась и ушла в дом, тихо прикрыв за собой стеклянную дверь. Овакимян остался стоять в темноте. Через минуту он тяжело опустился в кресло, достал пачку «Арарата», закурил. Оранжевая точка сигареты нервно вздрагивала в темноте. Он смотрел в сад, но видел не его. Он видел зелёный «ГАЗ-66» на пыльной дороге, видел холодные глаза Дроздова, доверявшего ему тыл, видел испуганное лицо Ашота в кафе... и лицо своей жены, искажённое болью и презрением.
Дым стелился по тихой веранде, смешиваясь с запахом ночного жасмина. Караван теней приближался. И ему, Артаку Овакимяну, завтра предстояло решить, в какую из этих теней он превратится сам — в ту, что ловит, или в ту, что крадёт в кромешной тьме. Выбор, сделанный в эту ночь, уже не был просто профессиональным риском. Это был выбор между двумя жизнями, и обе, как ему сейчас казалось, вели в кромешную тьму.