Глава: Отчёт перед грозой
Кабинет председателя КГБ Армянской ССР генерал-лейтенанта Караченко был выполнен в строгом, почти аскетичном стиле. Массивный стол, кресло из тёмного дерева, портреты на стенах. Тяжёлая бархатная портьера была отодвинута, и через огромное окно лился слепящий послеполуденный свет, контрастируя с грозовой атмосферой внутри.
Овакимян и Дроздов стояли по стойке «смирно» перед столом. Между ними и генералом лежала тонкая, но непреодолимая пропасть провала. В воздухе висел запах табачного дыма и старого паркета, смешанный с густым, невысказанным гневом.
Генерал Караченко не кричал. Его голос был низким, раскатистым и холодным, как речной булыжник.
— Объясните, — произнёс он, откладывая в сторону папку с грифом «Совершенно секретно». — Объясните мне, как две опытные собаки, два года шедшие по следу, подвели стаю прямо в капкан. И потеряли добычу.
Овакимян сделал шаг вперёд, едва заметный. Его лицо было бледным, но собранным.
— Товарищ генерал, операция по задержанию и изъятию была проведена точно по плану. Груз был конфискован, перевозчики нейтрализованы. Инцидент произошёл на этапе транспортировки, что указывает на утечку информации за пределами оперативного ядра или на наличие у преступной группы резервного плана, о котором мы не располагали данными. Они ждали именно этого момента.
— «Утечка информации», — повторил Караченко, медленно поднимаясь из-за стола. Он был невысок, но плотно сбит, и его фигура казалась монолитной. — Вы мне предлагаете искать мышей в штабе, товарищ полковник? Когда лис уже унёс курицу? Вы, ваши люди и майор Дроздов были единственными, кто знал маршрут и время движения колонны в деталях. Ашот сидел под колпаком. Его люди — тоже. Кто, по-вашему? Лунатики из соседнего цеха вышли на вооружённое ограбление колонны КГБ?
— Возможно, у Шамиля были двойные агенты в самом Мегри или среди водителей, — настаивал Овакимян, в его голосе пробивалась затравленная настойчивость. — Они могли передать сигнал. А нападение было спланировано как раз на слабом участке маршрута, из Конда в склад по пригородным улицам Еревана, который мы... который мы не смогли прикрыть должным образом из-за нехватки сил. Мы сосредоточились на точке изъятия.
— Нехватка сил, — генерал с презрением произнёс эти слова. Он прошёлся вдоль стола, остановившись прямо перед Овакимяном. — Вам были предоставлены все ресурсы республики. «Альфа», наружка, техотдел, МВД. Вы разрабатывали план. Вы его утверждали. И вы же его провалили. Теперь у нас есть раненый боец, искорёженные машины, насмешка в лице Шамиля и его людей, которых нам пришлось отпустить за неимением самого груза как вещдока, и пустые ящики! Вы понимаете, какой это удар по престижу органов? В Москве уже трубят о «ещё одной афере в закавказском округе»!
Овакимян вздохнул, его плечи слегка сгорбились под давлением этого взгляда.
— Товарищ генерал, я принимаю всю ответственность. План был мой. Но мы не могли предвидеть... Это была идеальная засада. Они знали всё. Даже то, как мы среагируем. Когда они набросились... — он запнулся, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная, сбивчивая нотка, — я... я еле жив остался. Один из них, в маске... он направил на меня ствол в упор. Я видел его палец на спуске. Я уже мысленно... Но он не выстрелил. Рванулся к машине с грузом. Мне показалось...
Он оборвал, словно спохватившись. Но слова уже повисли в воздухе.
В голове у Дроздова, до этого момента неподвижного и молчаливого, будто щёлкнул проектор. Вспышка. Ночь. Ослепительный свет фар сквозь дым. Резкие тени. Крики. Овакимян, прижавшийся к колесу «Волги». И тот самый грабитель, выскакивающий из-за капота. Невысокий, подвижный. Автомат на груди. Он делает рывок к микроавтобусу, но его взгляд на долю секунды цепляется за Овакимяна. Не мимо. Именно за него. И в этом взгляде, мелькнувшем в клочья дыма и хаоса, не было ничего — ни ярости, ни страха. Было... узнавание. Быстрый, едва уловимый кивок головой. И что-то ещё. Уголок рта под маской, дрогнувший в подобии улыбки, знакомой, почти дружеской. Потом он исчез.
В тот момент Дроздов, сам оглушённый перестрелкой и яростью, списал это на игру света, на адреналин, на галлюцинацию напряжения. Но сейчас, глядя на профиль Овакимяна, который старательно избегает его взгляда, эта «галлюцинация» обрела леденящую чёткость кинокадра. Это не было случайностью. Это был сигнал.