Глава: Алое счастье и черная ночь
Первые объятия состоялись в роддоме, в лучах мягкого утреннего солнца. Иван Дроздов, обычно такой собранный, стоял на пороге палаты, завороженный. На белоснежной койке лежала Лена, а на её груди, завёрнутая в тончайший батист, спала девочка — такой крошечный свёрток, что дух захватывало.
«Иди же, папа», — улыбнулась Лена, её голос был тихим от усталости и переполняющего счастья.
Иван подошёл на цыпочках, будто приближался к чему-то священному. Опустившись на колени, он заглянул в свёрток. На сморщенном личике с тонкими бровями лежали тёмные ресницы, а розовый ротик чмокал во сне. Он затаил дыхание и коснулся мизинцем крошечной ладошки. Маленькие пальчики тут же сжались вокруг его пальца с удивительной силой. Это прикосновение пронзило его теплом, от которого сжалось горло.
«Она… идеальная», — выдохнул он, и голос его дрогнул. Лена бережно передала ему дочь. Он принял её, прижав к груди, и в этот мир для него больше не существовало дел, подозрений, «Караванов теней». Было только это хрупкое чудо на руках.
Спустя два дня он приехал забирать их домой. В руках, кроме пышного букета для Лены, он держал главный документ. Развернув его перед женой, сидевшей в палате и кормившей дочку, он прочёл вслух: «Алёна Ивановна Дроздова. Как мы и решили».
Лена подняла на него сияющие глаза, и по её щеке скатилась слеза радости. «Здравствуй, Алёночка», — прошептала она, целуя макушку ребёнка. — «Теперь ты официально наша».
***
Дома их ждал тёплый хаос. Приехали коллеги — кто с пачками памперсов (неслыханная роскошь), кто с плюшевыми медведями. Квартира наполнилась смехом, шутками, звоном бокалов, поднятых за здоровье матери и новорождённой. Последним, когда основные гости уже разъехались, появился генерал Караченко. Он вошёл с привычной сдержанностью, но взгляд его смягчился при виде Лены с младенцем.
«Крепкого здоровья им, майор, — сказал он, крепко пожимая руку Ивану. — Чтобы росла в спокойствии». Следом за генералом внесли не просто подарок — настоящее сокровище: крепкую, ручной работы, из светлого дерева детскую кроватку-качалку. «Наши хозяйственники постарались», — пояснил Караченко, и в его суровом голосе прозвучала редкая нота отеческой теплоты.
Иван, улыбаясь и благодаря, всё же отметил про себя: Овакимян не приехал. Ни звонка, ни телеграммы. Его отсутствие было как тихая фальшивая нота в общем аккорде радости.
***
Наконец, все разъехались. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и мирным посапыванием Алёны в новой кроватке, окутала дом. Лена, измождённая, но счастливая, укачивала дочь. Иван, чувствуя, как за день накопилось напряжение, вышел в маленький садик при доме закурить. Ночь была тёплой, звёздной. Он делал первую затяжку, пытаясь отогнать назойливые мысли, когда тишину вспорол дикий, раздирающий слух визг тормозов, а следом — глухой стук распахнутых дверей автомобилей.
Этот звук, знакомый по самым жутким операциям, пронзил его ледяной иглой. Адреналин ударил в кровь раньше, чем пришло понимание. Он бросил сигарету и в два прыжка был в прихожей, где в шкафу, за полкой с книгами, лежал тайник с пистолетом.
«Лена!» — его крик на этот раз был не вопросом, а командой. Он уже слышал тяжёлые, быстрые шаги по гравию сада и грубые приглушённые голоса.
Первый бандит в чёрной маске и с обрезом в руках выбил ногой стеклянную дверь в гостиную как раз в тот миг, когда Иван выхватывал из тайника «Стечкин». Не целясь, навскидку, Дроздов выдавил две короткие очереди. Маска и часть черепа первого нападавшего взорвались алым туманом. Тело рухнуло, загородив проход. Второй попытался просунуть ствол, но Иван, припав к полу, выстрелил в колено. Раздался душераздирающий вопль. Третий успел дать длинную очередь, изрешетив потолок прихожей и шкаф, прежде чем пуля из «Стечкина» вошла ему в горло.
На мгновение воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только звоном в ушах и хрипом умирающего на пороге. Этой паузой воспользовалась Лена. С криком, полным не материнского страха, а ярости волчицы, она выскочила из спальни с Алёной на руках, пытаясь добежать до дальнего кабинета, до Кровати.
«Держи ребёнка!» — проревел кто-то снаружи. Из-за угла дома, со стороны кухонного входа, вынырнули ещё двое. Стволы автоматов развернулись в её сторону.
Иван увидел всё, как в замедленной съёмке. Он рванулся к ней, отстреливаясь на ходу, но расстояние было роковым. Лена, понимая, что не успеет, на бегу завернула Алёну в полотенце со стола и с силой, отчаянной силой любви, швырнула свёрток в тёмный проём открытой двери кабинета. Сама же развернулась, чтобы прикрыть дверь собой.