Очередь из автомата настигла её. Три коротких, влажных хлопка. Она отлетела к стене и медленно осела на пол, оставляя на светлых обоях алую полосу.
Мир для Ивана остановился. Звук выстрелов, крики бандитов — всё это утонуло в оглушающем гуле в его голове. В его глазах осталось только тело жены, неподвижное у стены. И дверь в кабинет, за которой тихо заплакала дочь.
Эта тихая мольба вернула его из небытия. Ярость, холодная и слепая, затопила всё. Он методично, как автомат, перезарядил пистолет и, не прячась, шагнул навстречу двум оставшимся бандитам. Его очередь была безжалостной и точной — они упали, не успев понять, что произошло.
Иван бросился в кабинет взяв по дороге все чем можно было окутать ребенка. Обернув ее в плед, одеяло и куртку, положил ее под кровать.
- Ради Бога милая только не плачь папа с тобой, скоро все закончится.
В следующую секунду его руки потянулись к телефону на рабочем столе. Драздов дрожавшими руками набрал номер Караченко.
- Ало!
- Генерал спаси дочь, ее вверяю тебе. – как заученный текст одним дыханием вылетели слова из орта Драздова. Через секунду возобновилась стрельба, но уже беспорядочная с наружи по дому
На улице завыли сирены — кто-то из соседей поднял тревогу. Бандиты, поняв, что теряют время, начали отход, хватая на ходу тела своих товарищей.
В доме снова воцарилась тишина, теперь уже по-настоящему мёртвая. Иван, шатаясь, подошёл к Лене. Упал на колени. Её рука была ещё теплой. Он прижался щекой к её ладони, но не плакал. Слёз не было. Была только пустота, чёрная и бездонная.
«Прости, — прошептал он, — я спасу её. Клянусь».
Сирены уже совсем близко. Времени не было. Он забежал в кабинет. Под тяжёлой дубовой кроватью, в куче старых папок, лежал тихо хныкающий свёрток. Он вытащил дочь, ещё раз, на прощание, прижал к груди, ощущая её тепло — единственное живое тепло в этом аду. Затем бережно уложил её обратно в укрытие.
«Молчи, солнышко. Молчи ради папы», — прошептал он в темноту, хотя знал, что она его не слышит.
Шаги и крики «Руки вверх!» раздались уже в гостиной. Он взглянул в последний раз на дверь кабинета, на тело жены в прихожей, на весь свой разрушенный мир. Потом развернулся и, пройдя через разбитую кухонную дверь, исчез в ночном саду, растворившись в тенях прежде, чем милиция ворвалась в дом. Он оставил позади всё: дом, тело любимой, спящую дочь. Оставил, чтобы выжить. Чтобы отомстить. Чтобы когда-нибудь вернуться за своим ребёнком, которого только что спас, предав его в руки других.
Глава: Вверяю Дочку тебе
Звонок разрывал тишину спальни, настойчивый, пронзительный, чужой в этот предрассветный час, когда мир принадлежит только теням и снам. Генерал Караченко, привыкший к ночным вызовам, на этот раз вздрогнул, скинув одеяло. Циферблат часов на тумбочке светился зелёным: 03:17.
— Алло? — его голос был хриплым от сна.
В трубке — неровный голос, почти в отдышке. Там был шум. Глухой, далёкий гул, может, ветер, а может... И голос. Надтреснутый, сдавленный, дышащий прямо в микрофон.
— Заберите дочку... Я её спрятал. Под кроватью... в дальней комнате...Вверяю дочку тебе
Генерал замер. Сон как рукой сняло. Этот голос, даже искажённый паникой и помехами, он узнал бы из тысячи. Дроздов.
— Иван? Что случилось? Где ты? — рявкнул он, уже вскидываясь, ноги сами нащупывали тапочки.
Но в ответ — лишь нарастающий шум. Чёткий, сухой щелчок. Потом ещё один. И третий. Не телефонные помехи. Выстрелы. Приглушённые, но безошибочные. Знакомые до боли по кабульским горам и ереванским подворотням. Затем — тяжёлый удар, словно что-то упало, и резкий, отчаянный вдох. И — тишина. Мёртвая, густая тишина в трубке, прерванная короткими гудками.
Сердце Караченко, старое, изношенное службой, колотилось где-то в горле. Он стоял посреди спальни, в пижаме, с пластиковой трубкой в руке, ощущая полную, парализующую растерянность. Дроздов. Ребёнок под кроватью. Выстрелы. Картинки не складывались в логичную схему, рассыпались на осколки ужаса.
***
— Мария! — крикнул он в пустоту, и только потом мозг, переключившись на автопилот режима «командир», выдал приказ. — Асатур! Сюда! Немедленно машину! И группу «А» — по адресу Дроздова! Штурм! Положение «Чёрный лебедь»!
Он бросил трубку, натягивая на пижаму штаны и китель, не обращая внимания на проснувшуюся и испуганно привставшую жену. Её вопросы тонули в гуле его собственных мыслей. «Под кроватью. Спрятал». Ребёнок. Должна быть девочка. Новорождённая.