Через семь минут, которые показались вечностью, у подъезда его дома резко затормозил чёрный «Волга». Асатур, его личный адъютант, человек с лицом каменного изваяния, уже держал открытой дверцу. Генерал ввалился внутрь.
— Едем к Дроздову. Вот адрес. Группа выехала?
— За пять минут до нас. «Альфа» и «Сокол». Связь есть, — отчеканил Асатур, уже выжимая газ. Машина рванула в спящий город.
— Живым. Найти Дроздова живым, — пробормотал генерал, глядя в тёмное стекло. Но внутри уже стыло холодное, свинцовое знание. Звук тех выстрелов в трубке не оставлял места надежде.
Улица, где жил Дроздов, была перекрыта. Резкие огни фар оперативных машин выхватывали из темноты сюрреалистичную картину. Дверь в его квартиру на первом этаже висела на одной петле, вся иссечённая осколками и пробоинам. Из разбитых окон тянулись в холодный воздух шлейфы пороховой гари и чего-то медного, тяжёлого — запаха крови.
Караченко, не дожидаясь доклада, грубо оттолкнул молодого опера, переступил через порог.
Картинка ударила в глаза, как приклад.
Прихожая была превращена в полигон. Штукатурка, содранная очередями, лежала на полу белой пылью, смешанной с осколками стекла от разбитой лампы и тёмными, неровными пятнами. Пули щедро усыпали стены, мебель. В воздухе висела тишина, теперь уже настоящая, мёртвая, нарушаемая только скрипом сапог по стеклу и сдержанными переговорами по рации.
И в центре этого хаоса, у самого порога гостиной, лежала она. Лена Дроздова. В свете фонарей её лицо казалось удивительно спокойным, будто спящим, если бы не неестественная поза и широкое, тёмное пятно на светлой ночной рубашке. Генерал отвернулся, сжав челюсти. Его взгляд метнулся по сторонам. Где Дроздов?
Оперативники уже прочёсывали комнаты.
— Генерал, — к нему подошёл бледный командир группы «Альфа». — Хозяина нет. Следов борьбы в глубине квартиры мало. Основное побоище здесь, в прихожей и гостиной. Похоже, они прорвались внутрь, но встретили вооружённый отпор. Потом... его нет.
— Искали, — хрипло сказал Караченко. — Все. Каждый сантиметр.
Он сам пошёл по квартире, минуя зону основного разгрома. Маленькая спальня, очевидно, супружеская. Пространство детской, ещё пахнущее краской и новой мебелью. Кроватка стояла нетронутой, с аккуратно застёленным бежевым одеяльцем. На комоде — фотография: Дроздов, Лена, оба улыбаются, на фоне Арарата. Генерал отвернулся.
И тогда его взгляд упал на дальнюю комнату — вероятно, кабинет или комнату для гостей. Дверь была приоткрыта. Внутри царил относительный порядок. И под широкой деревянной кроватью, в глубокой тени, виднелся бесформенный ком.
Караченко опустился на колени, не обращая внимания на протестующие суставы. Асатур осветил пространство под кроватью фонариком.
Это не был просто ком. Это была баррикада. Аккуратно, с отчаянной тщательностью, кто-то навалил туда гору вещей: сложенные одеяла, стопку постельного белья, несколько подушек, свёрнутый плед, даже какие-то мягкие игрушки. Всё это было навалено не абы как, а образовало некое подобие гнезда, ниши в самой глубине.
Сердце генерала бешено застучало. Он жестом отстранил Асатура и сам начал разгребать этот мягкий завал. Руки дрожали. Из-под последнего, тяжёлого шерстяного одеяла, пахнущего детским кремом и домашним уютом, донёсся тихий звук. Не плач. Сонное, недовольное кряхтение.
Генерал откинул одеяло. Там, в импровизированном коконе из ткани, лежала она. Крошечное существо, завёрнутое в мягкую фланелевую пелёнку. Личико, сморщенное и невероятно беззащитное. Тёмные, влажные ресницы лежали на щеках. Она спала.
Спала глубоким сном новорождённого, не ведая, что всего в десятке метров от неё закончилась жизнь матери и, возможно, отца.
Караченко замер, боясь дышать. Весь его огромный, грузный силуэт обмяк. Он бережно, с неожиданной для таких рук нежностью, протянул ладонь и коснулся тыльной стороной пальца бархатистой щёчки. Девочка сморщила носик, шевельнулась, но не проснулась.
— Доченька, — прошептал он.
В эту секунду командир «Альфы» появился в дверях.
— Генерал, следственная группа на месте. Дроздова нет. На лестнице и во дворе следы крови, ведущие к забору. Возможно, его вынесли.
Караченко даже не обернулся. Он осторожно, как сапёр, обезвреживающий мину, взял ребёнка на руки, прижал к кителю, почувствовав его хрупкое, живое тепло сквозь ткань.
— Прекратить поиски в квартире. Все наружу. Оцепить район на пять кварталов. Искать Дроздова. Живого или мёртвого. Мне все докладывать напрямую.