Сионский собор. Старый Тбилиси. Духан.
— Можно проехать по этим местам? — спросил Асатур.
Георгий кивнул.
По дороге обратно в старый город Асатур молчал. В голове складывалась мозаика, но картина не прояснялась, а становилась всё более зловещей. Овакимян приехал в Тбилиси не чтобы бежать. Он приехал чтобы встретиться. Или передать что-то. Собор мог быть местом закладки, условным сигналом. Духан — местом встречи, которая не состоялась. Арест... Арест мог быть частью плана. Его плана? Или плана тех, кто его убрал?
В «Омало», тёмном, пропахшем вином и специями духане, хозяин, седой как лунь дядя Гоги, развёл руками.
— Мужик был, сидел вон там, в углу. Выпил два бэра (стакана) киндзмараули, смотрел в стену. Ни с кем не говорил. Оставил на столе деньги, даже сдачу не взял. Как будто прощался.
Прощался.
***
Выходя из духана, Асатур заметил в узком переулке напротив старую, облупившуюся стену. На ней, среди прочих объявлений и граффити, был нарисован мелком едва заметный знак — круг с расходящимися лучами, похожий на стилизованное солнце. Знак, который он видел в материалах дела — его оставляли на ящиках с контрабандой как клеймо «хранителей».
Он подошёл ближе. Знак был свежим. А под ним, в трещине кирпича, что-то блеснуло.
Асатур поддел ногтем. Это была скрученная в плотную трубочку, залитая воском бумажка. Микрофиш. Те самые вырванные страницы из блокнота Овакимяна, уменьшённые и спрятанные здесь, в условленном месте, за час до ареста. Последнее послание.
Он не стал разворачивать её тут, при людях. Спрятал в карман, почувствовав, как сердце заколотилось чаще. Игра не была окончена. Она только что перешла на новый уровень.
И тень, за которой он охотился, обернулась, чтобы бросить ему вызов.
— Георгий, — сказал Асатур, возвращаясь к машине, где ждал грузинский оперативник. — Спасибо за помощь. Думаю, мне пора назад, в Ереван.
Георгий посмотрел на него внимательно, что-то понял в его взгляде.
— Береги себя, Асатур. Тени здесь длиннее, чем кажется. И у них острые когти.
Чёрная «Волга» Асатура покидала Грузию. В кармане у него лежала тайна, способная перевернуть всё дело. А в сердце — холодная уверенность: смерть Овакимяна была не концом, а ключом. Ключом к двери, за которой скрывался истинный хозяин «каравана теней». И Асатур был теперь единственным, кто этот ключ держал. Охота продолжалась.
Глава: Выбор
Дорога из Тбилиси назад в Ереван казалась Асатуру вдвое длиннее. В кармане его пиджака, у самого сердца, лежала та восковая капсула с микрофишью — немое, но громкое свидетельство последней воли Артака Овакимяна. Мысли путались, но одно было ясно: цепь не разорвана. Кто-то наверху прикрыл концы, и смерть Овакимяна была частью плана.
Он не поехал домой. Чёрная «Волга» свернула на знакомую улицу и остановилась у здания на Налбандяна. Кабинет генерала Караченко даже ночью источал запах старых бумаг, табака «Казбек» и бессонных раздумий.
— Ну? — спросил Владимир Геннадьевич, снимая очки. Лицо его было серым от усталости.
Асатур сел, не снимая пальто, и выложил всё. Безупречное, слишком безупречное самоубийство в камере. Сомнения Церетели. Вырванные страницы. Стена у духана «Омало» и находка в трещине кирпича. Он положил на стол восковую капсулу.
— Он оставил это. Знал, что его заберут. Ждал, что найду я или кто-то другой. Это не конец, Владимир Геннадьевич. Это карта. Карта, которая ведёт куда-то выше. В наших же стенах.
Караченко долго молчал, вертя в пальцах нераспечатанную капсулу. Потом тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала вся тяжесть эпохи.
— Возможно, ты прав, — сказал он наконец. — Но карту эту читать теперь будешь не ты. И не я.
Асатур почувствовал ледяную пустоту в животе.
— Что вы хотите сказать?
— Меня вызывают в Москву, — генерал произнёс это ровно, глядя куда-то мимо Асатура, в тёмное окно. — Повышение. Формально. Фактически — отставка от всех здешних дел. Архивы по «каравану» уже опечатаны и готовы к отправке в центр. Дело закрывается. Официально.
Слова ударили Асатура, как удар под дых. Он лишился воздуха. Генерал был не просто начальником. Он был щитом, единственной опорой в этой игре с невидимым врагом. С его отъездом Асатур оставался один. Голый, без звания, с крошечной восковой капсулой против целой системы.
— Они купили вас? — хрипло вырвалось у него.
— Не торопись с выводами, — голос Караченко стал жёстким, но в нём слышалась и горечь. — Иногда отступление — единственный способ не проиграть войну. В Москве я могу быть полезнее. А ты... — он посмотрел на Асатура прямо, и в его глазах мелькнуло что-то отеческое, — ты должен жить, Асатур. У тебя теперь есть ради чего. Забудь этот караван. Забудь тени. Начни жизнь. Настоящую.