— Машина ждёт, чтобы отвезти вас обратно в Пулково, — сказал Сергей.
***
По дороге в аэропорт, в темноте салона, Асатур смотрел в окно на мелькающие огни Подмосковья. В его кармане лежала флешка с материалами из папки. А в сердце — тяжесть страшной тайны, которую он теперь должен был нести в одиночку. Как он сможет обнять Аню, зная, что её первая любовь, её боль, её верность — всё было построено на лжи и предательстве этого человека? Как он будет смотреть на Алёну, убийца её родителей жив.
Но был и другой вопрос, острый как бритва: зачем Матвиенко-Волжин показался сейчас? Что он замышляет? Простое устранение свидетелей было бы тихим и непубличным. Эта демонстрация силы, это блистательное появление на телеэкранах всей страны... Это был ход. Первый ход в новой партии. И Асатур, сам того не желая, только что стал в ней главной фигурой.
Когда «Челленджер» взмыл в ночное небо, направляясь обратно к Петербургу, Асатур понял, что мирной жизни пришёл конец. Тень каравана, длиной в двадцать с лишним лет, наконец накрыла его маленький, хрупкий мир в Пушкине. И на этот раз отступать было некуда.
Глава: Разлом
Дорога из аэропорта в Пушкин растянулась для Асатура в мучительную вечность. Каждый поворот, каждый светофор отдавался в его висках тяжёлым, мертвенным стуком. В ушах ещё стоял гул самолётных двигателей, смешанный с холодным голосом Сергея и хриплым шёпотом генерала. Но громче всего звучало тиканье невидимых часов, отсчитывающих последние секунды покоя.
***
Он вошёл в дом на цыпочках, в предрассветной синеве. В прихожей пахло яблочным пирогом — Аня, как всегда, оставила ему ужин. Этот знакомый, родной запах ударил в сердце ледяной иглой. Он снял пальто, пытаясь стряхнуть с себя липкую ауру другого мира, мира теней и давних предательств.
— Ты? — из гостиной донёсся сонный, тёплый голос.
Аня стояла в дверях, закутанная в мягкий плед. Её волосы были растрёпаны, лицо мягкое, беззащитное. В её глазах, привыкших читать его как открытую книгу, тут же мелькнула тревога.
— Что случилось? — спросила она, подходя ближе. — Ты выглядишь... как будто видел призрака.
Он заставил себя улыбнуться, почувствовав, как мышцы лица предательски деревенеют.
— Ничего, солнышко. Просто вымотался. Этот ЧП... долгий, грязный. И начальство, как всегда, идиоты. — Он обнял её, прижался лицом к её шее, вдыхая знакомый запах лаванды и сна. И в этот миг ненавидел себя больше, чем когда-либо. — Всё в порядке. Просто устал.
Она отстранилась, посмотрела ему в глаза. Её взгляд был тёплым, но внимательным.
— Ты мне не расскажешь правду?
— Какая ещё правда? — он попытался рассмеяться, и звук вышел фальшивым, как треснувший колокольчик. — Всё хорошо. Иди спать.
Она ещё мгновение изучала его, потом вздохнула, уступив. Но в её покорности была грусть. Она знала. Знала, что он лжёт. И это знание легло между ними первой, почти невидимой трещиной.
***
Неделя превратилась в адскую пытку. Асатур играл свою роль с ожесточённым, почти безумным старанием. Он шутил за завтраком, обсуждал с Алёной её планы устроиться в престижную юридическую фирму, возился в саду, подрезая кусты жасмина с такой яростью, будто сражался с невидимым врагом. Но ночи... ночи принадлежали кошмарам. Он просыпался в холодном поту, вскрикивая, и Аня молча прижималась к нему, её тихое дыхание было и укором, и вопросом.
Она не спрашивала больше. Но стала тише, отстранённее. Её взгляд часто замирал где-то вдалеке, а пальцы нервно перебирали край фартука или край книги. Она ловила его на том, как он замирает у окна, всматриваясь в пустую улицу, или как вздрагивал от неожиданного звонка телефона. Молчание между ними густело, наполняясь невысказанным, становясь тяжелее любого признания.
Алёна, поглощённая радостной суетой начала новой жизни — собеседованиями, встречами с друзьями, — почти не замечала этой тихой драмы. Она сияла, принося в дом смех и энергию молодости, не подозревая, что её солнечный мир держится на шатком фундаменте старой лжи.
***
Роковой день начался как любой другой. Алёна уехала на встречу с однокурсниками в город. Аня, сказав, что будет убираться, осталась дома. Асатур ушёл в свой маленький кабинет на втором этаже — формально, чтобы разобрать бумаги по бизнесу, на самом деле — чтобы в сотый раз изучить материалы с флешки, ища в биографии Волжина слабое место, ту самую «трещину».
Тишину разорвал звук, знакомый и в то же время чужой — приглушённый гул телевизора из гостиной. Аня редко смотрела днём, предпочитая радио или тишину. Асатур насторожился, но не двинулся с места. Потом гул сменился яркой, жизнерадостной музыкой — заставкой какого-то праздничного репортажа.