В его груди закипело — смесь всепоглощающего горя, леденящего страха за неё и старой, ядовитой ярости, направленной на Матвиенко, на себя, на весь мир. Он не выдержал.
— Хватит! — его голос, обычно сдержанный, грохнул, как выстрел, оглушив тишину. Он сам испугался этой силы, но остановиться не мог. — Хватит истерик! Ты не понимаешь, о чём говоришь! Есть вещи, которые тебе не нужно знать! Для твоего же блага!
— Моего блага? — она захохотала, и этот звук был страшнее крика. — Моё благо — это остаться в неведении, пока правда убивает мою семью по кускам? Пока ты следующий? Кто ты такой, чтобы решать, что мне нужно знать о смерти моей матери?
Они стояли друг напротив друга посреди гостиной, разделённые не только пространством, но и пропастью лжи и боли. В её глазах плескалась буря — обида, потеря, недоверие. В его — отчаяние и непробиваемая, чугунная решимость защитить её любой ценой, даже ценой её ненависти.
— Я твой отец, — прошипел он. — И я говорю — оставь это. Закрой эту тему. Навсегда. Живи дальше. У тебя диплом, будущее. Займись им.
— Как я могу жить дальше, когда в моём доме лежит труп правды? — её голос сорвался на шёпот, полный презрения. — Ты думаешь, я слепая? Ты думаешь, я не помню, как ты в последние годы вздрагивал от некоторых имён в новостях? Как замолкал, когда речь заходила о 90-х, о войне? Мама как-то сказала, что у тебя были «тёмные дела» в прошлом, но ты хороший человек. Она тебе верила. А теперь она мертва. И это как-то связано с твоим «тёмным делом», да?
Асатур почувствовал, как почва окончательно уходит из-под ног. Она была умна. Слишком умна. Она собирала пазл из обрывков, из полунамёков, из его собственного поведения.
— Это не твоё дело, Алёна, — сказал он, и в его голосе уже не было гнева, только бесконечная, леденящая усталость. — Поверь мне. Иногда незнание — это благословение. Ради Бога, ради памяти мамы... оставь это.
Она смотрела на него, и постепенно буря в её глазах стала затихать, сменяясь другим, ещё более страшным чувством — холодным, аналитическим пониманием.
— Ты боишься, — констатировала она тихо. — Ты не просто скрываешь. Ты боишься того, что я узнаю. А значит, там есть что-то... что может быть опасно. Для меня.
Он не ответил. Молчание было красноречивее любых слов.
Алёна медленно покачала головой. Слёзы снова выступили на её глазах, но теперь это были слёзы не только горя, но и горького разочарования.
— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо, папа. Не говори. Храни свои секреты. Как хороший солдат. Как ты это делал всегда. Но знай... — она сделала шаг назад, к выходу из гостиной, — с сегодняшнего дня, между нами, будет это. Эта стена. И я буду искать ответы сама. Потому что я уже не просто твоя дочь. Я дочь Ани. И я обязана узнать, что отняло у неё жизнь.
Она развернулась и вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Асатур остался стоять один посреди опустевшей, наполненной призраками гостиной. Часы на камине пробили десять. Звук был похож на похоронный колокол. Он проиграл. Он пытался защитить её, отгородив стеной молчания, но эта стена теперь отделяла его от дочери. И где-то там, во внешнем мире, улыбался с экранов Михаил Сергеевич Волжин. А тень каравана, похоронив Аню, протягивала свои щупальца к Алёне. И Асатур понимал, что следующая битва будет не с призраками прошлого, а с живой, ясноглазой дочерью, чей ум и боль могли развязать войну, которую он так отчаянно пытался предотвратить.
Глава: Расплата
Тишина после ухода Алёны была оглушительной. Асатур стоял, прислушиваясь к звуку её шагов наверху, к приглушённым рыданиям, доносившимся сквозь потолок. Каждая слеза дочери жгла его душу раскалённым железом. Стена, которую он возвёл из лучших побуждений, рухнула, погребя под обломками последние остатки доверия. Он чувствовал себя загнанным в угол, парализованным страхом — не за себя, а за неё. Её решимость искать правду была смертным приговором. Она, сама того не ведая, шла прямо в пасть к волку, переодетому в овечью шкуру филантропа.
Он прошёл в свой кабинет, закрыл дверь. Руки дрожали, когда он набирал номер, отложенный в памяти под грифом «последняя надежда». Трубку взяли почти мгновенно.
— Алло? — голос Сергея был ровным, как всегда.
— Мне нужен генерал. «Срочно», —хрипло произнёс Асатур.
Через минуту в трубке послышалось тяжёлое, хриплое дыхание.
— Асатур? Сынок? Что случилось?
— Она знает, Владимир Геннадьевич. Не всё, но знает, что я скрываю правду. Знает, что это как-то связано... со смертью Ани. Она будет копать. Я не могу... я не в силах её остановить. Она не послушает. — В голосе Асатура прозвучала беспомощность, которую он никогда никому не позволял слышать.