На том конце провода повисла тяжёлая пауза.
— Чёрт, — тихо выдохнул Караченко. — Предвидел. Дух у неё... дроздовский. Прямой и упрямый. — Он закашлялся, потом продолжил, собрав силы. — Не можешь остановить — возглавь. Держать в неведении теперь опаснее. Она взрослая. Имеет право. Более того... она, возможно, единственная, кто может сейчас что-то сделать. Невидимая карта в колоде.
— Что вы предлагаете? — с надеждой, которой сам стыдился, спросил Асатур.
— Привези её ко мне. Всё. Сегодня. Я скажу Сергею. Он будет у вас через два дня. Всё объясним. Всё покажем. Лучше уж горькая правда из наших уст, чем отравленная полуправда, которую она найдёт сама, наткнувшись на него. Согласен?
Асатур закрыл глаза. Это был прыжок в пропасть. Но другой дороги не было.
— Согласен.
— Держись, сынок. Скоро всё решится.
***
Два дня прошли в леденящем, формальном перемирии. Алёна почти не выходила из своей комнаты, выходила только на кухню, молчала. Асатур пытался заговорить, но натыкался на глухую, непроницаемую стену. Дом стал ледяной склепом.
На второй день, под вечер, на гравиевой дорожке снова зашуршали шины. Чёрный Mercedes S-класса, тот самый, остановился у калитки. Асатур, видевший его из окна кабинета, почувствовал, как сжимается желудок. Пришло время.
Дверь автомобиля открылась. Вышел Сергей в том же неброском сером плаще. Его лицо было невозмутимым, профессионально-нейтральным. Он направился к крыльцу.
Но дверь дома открылась раньше, чем он к ней подошёл. На пороге стояла Алёна. Она была бледной, но собранной. В её глазах горел холодный, изучающий огонь. Она сама вышла навстречу незнакомцу.
— Вам кого? — её голос был ровным, без тени дружелюбия.
Сергей вежливо, почти незаметно кивнул.
— Алёна Амбарцумян? Меня зовут Сергей. Я по поручению Владимира Геннадьевича Караченко. Мы должны вас и вашего отца срочно видеть.
— Какого Караченко? С какой стати? И какое отношение вы имеете к моему отцу? — она скрестила руки на груди, занимая оборонительную позицию.
— Длительное. И очень личное, — ответил Сергей. — Это касается вашей матери. И вас. Объяснить здесь и сейчас я не могу. Это должен сделать сам генерал.
— Генерал? — в голосе Алёны прозвучало недоумение, смешанное с подозрением. Она обернулась, услышав шаги за спиной.
Из-за угла дома, из сада, вышел Асатур. На нём была простая домашняя одежда, но осанка, взгляд выдали в нём другого человека — собранного, напряжённого, того самого оперативника из прошлой жизни.
— Папа? Что происходит? Кто этот человек?
— Он сказал правду, Алёна, — тихо произнёс Асатур. — Нам нужно ехать. Собирайся. Тёплую одежду, документы.
— Ехать? Куда? Я никуда не поеду с каким-то незнакомым человеком по первому его требованию! Ты с ума сошёл? Объясни мне сейчас!
— Алёна, пожалуйста, — в его голосе прозвучала мольба. — Доверься мне. В последний раз.
— Доверие? — она горько рассмеялась. — Ты говоришь о доверии? После недели лжи и этой... этой стены?
Терпение Асатура лопнуло. Страх за неё, груз вины, беспомощность — всё вырвалось наружу.
— Ты хотела правды! — крикнул он, и его голос прозвучал так громко и резко, что Алёна невольно отшатнулась. — Хотела знать, что убило мать? Что я скрываю? Так вот она, твоя правда! Она не здесь, не в этих стенах! Она там, куда нас зовут! И она такая, что после неё уже никогда не будет как раньше! Ты готова? Если готова — иди собирайся! Если нет — оставайся, и живи дальше в своём неведении! Но тогда не смей потом спрашивать!
Они стояли, тяжело дыша, смотря друг другу в глаза. В глазах Алёны мелькнул страх, но затем — та самая железная решимость, унаследованная от настоящих родителей. Она медленно кивнула.
— Хорошо. Поедем за правдой. Но, папа... — её голос дрогнул, — если это какая-то очередная ложь... я не прощу. Никогда.
Он ничего не ответил. Просто опустил голову.
***
Дорога на частном самолёте, повторяющая путь Асатура с той ночи, прошла в гнетущем молчании. Алёна смотрела в иллюминатор, отказываясь от чая и разговоров. Асатур сидел с закрытыми глазами, молясь про себя, чтобы у него хватило сил выдержать то, что будет дальше.
***
Особняк в Барвихе встретил их тем же строгим порядком. Сергей провёл их не в кабинет, а в просторную, но уютную столовую с дубовым столом, на котором уже был накрыт скромный, но изысканный ужин. За столом в кресле-каталке сидел Владимир Геннадьевич Караченко. Он казался ещё более хрупким, но глаза горели тем же острым, всевидящим интеллектом.