Таковы в общих чертах наиболее значительные вопросы, на которые мы ожидаем найти ответ, по крайней мере частичный, в Дуре. Раскопки Кюмона позволили нам сформулировать эти проблемы, и они также дали надежду на то, что при удачном стечении обстоятельств (а раскопки всегда в какой-то мере зависят от удачи) и с помощью тщательных систематических научных исследований Дура даст больше ценного материала для изучения указанных проблем.
Несомненно, раскопки Кюмона, как мы и ожидали, показали, что в Дуре нет первостепенных произведений архитектуры, скульптуры или живописи, или большого количества золота и серебра в виде ювелирных украшений, золотых или серебряных блюд, или государственных документов, затрагивающих важные политические вопросы. Она никогда не была большим или богатым городом или важным центром политической жизни; она была маленьким провинциальным городом, затерянным на границе двух цивилизаций — греческой и парфянской.
Тем не менее мы имели основания ожидать находок большого количества предметов, которые пролили бы свет на некоторые стороны жизни города на протяжении шести веков его существования, притом таких, которые мы не могли бы ожидать найти в руинах других городов Древнего мира.
Песок пустыни сохранил в Дуре не только то, что сохраняет земля в других местностях Древнего мира — камень, керамику и металл, но также дерево, ткани, кожу и бумагу, а среди всего прочего также и тексты на пергаменте и папирусах. По Египту мы знаем, как ценны такие находки, особенно тексты на папирусах, так как именно благодаря им мы знаем больше о прошлом этой земли, чем о прошлом какой-то другой области Древнего мира.
Когда стало известно, что из французских и сирийских источников средств на продолжение раскопок в Дуре не будет, я, с согласия Кюмона, попытался найти средства на это в Америке. Благодаря деятельной поддержке профессора Джеймса Р. Энджела (James R. Angel), президента моего университета, Йеля, мне удалось собрать необходимые средства на раскопки Дуры, которые теперь ведутся сотрудниками этого университета совместно с Французской академией надписей. Мы работаем там вот уже пятый год. Уже изданы три тома предварительных отчетов о раскопках, остается надеяться, что нам удастся закончить раскопки так же успешно, как мы их начали. Директором раскопок являлся М. Пилле (М. PIIIet) — архитектор и археолог, но теперь его сменил профессор Кларк Хопкинс из Йеля. Ф. Кюмон и я отвечаем за научно-историческую сторону этих работ, а Йель при содействии Фонда Рокфеллера осуществляет финансирование всей экспедиции. Постараюсь вкратце дать читателям представление о том, как там идет работа. О работе Кюмона я скажу, но коротко; подробнее — о Йельской экспедиции. Но сначала скажу несколько слов о путешествии в Дуру, где я провел весну 1928 и 1930 гг., и об условиях жизни там.
Попасть туда не так просто ни со стороны Бейрута, ни со стороны Алеппо; путешествие долгое, утомительное и трудное, которое занимает, по крайней мере, три дня, хотя расстояние — не более 700 километров. Лучше же на путешествие выделить четыре дня с тремя ночевками; проще всего ехать из Бейрута, если попал в Сирию морем, или из Алеппо, если ехать по железной дороге из Константинополя. Железнодорожное сообщение связывает Бейрут с Дамаском, Хомесом или Алеппо, но в Сирии железными дорогами мало кто пользуется, так как пассажирское сообщение по железным дорогам вытеснено автомобилями; сирийцу проще заплатить один фунт (20 франков) и трястись в переполненном форде, чем путешествовать за двойную цещу в таком же переполненном грязном и душном вагоне третьего класса.
Из главных пунктов отправления в Дуру — Дамаска, Хомеса или Алеппо форд или шевроле — единственные средства передвижения, так как здесь верблюд раз и навсегда отошел в область предания, по крайнее мере для европейских путешественников. От Дамаска или Хомса едут прямо через пустыню в Пальмиру, а оттуда — в Дейр-эль-Зор; из Алеппо сначала едут к Евфрату и затем вниз по течению реки к Дейр-эль-Зору. Следует помнить, что река для судоходства неудобная, из-за того, что течение быстрое, масса водоворотов, что только тяжелые местные баржи рискуют по ней передвигаться, да и то только вниз по реке, вверх пустую баржу тянут на бечеве. От Дейр-эль-Зора до Дуры 90 километров вниз по Евфрату.
Путешествие, как я уже сказал, длинное и утомительное. Там, где есть дороги, они из рук вон плохи, но в большинстве случаев дорог вовсе нет. Единственной дорогой служит пустыня. Следует опасаться ее наиболее песчаных мест, так как там автомобили могут увязнуть, лучше выбирать только те места, где гравий мельче, так как крупный может растрясти путешественника, а главное, можно сломать ось автомобиля. Где поверхность покрыта гравием, милостиво насыпанным рукой Бога, там и есть лучшая автомобильная дорога в мире. Но не всегда можно выбирать между песчаной Сциллой и каменной Харибдой; часто приходится перемахивать на большой скорости песчаные дюны или взлетать в воздух из-за слишком большого камня. Нельзя сказать, что путешествие абсолютно безопасно, так как, хотя бедуины и помнят жестокий урок, который им дали французы после дамасского восстания, но иногда они по своему прирожденному беззаконию похищают. Так, недавно они похитили на английской территории (так говорят французы) англичанку и отпустили только тогда, когда она — девственная мисс — заявила похитившему ее шейху, предлагавшему ей место в своем гареме, что она мать троих детей. Пустыня, «блэд», опаснее, чем бедуины. Если сломается машина, лопнут шины, сломается ось — можно сидеть в пустыне часами без питья и еды, ожидая, что помощь скоро подоспеет. Поэтому лучше ездить группами автомобилей, по два, по три, и брать с собой на всякий случай еду.