Тем не менее работа в Дуре интересная. За эти пять сезонов мы провели ценную работу и нашли множество интересных вещей. Их необходимо теперь описать; вначале я скажу несколько слов о характере работы и поэтому приведу один пример, показывающий, что она может быть даже захватывающей. Во время первого сезона мы вели раскопки вокруг главных ворот города. Это были тройные ворота, и под их сводами были двери, открывающие проход в башню, защищавшую ворота. Слева и справа от этого входа стены были покрыты сотнями надписей, оставленных солдатами гарнизона, купцами, таможенниками, носильщиками, т. е. всеми, кому таким образом удалось увековечить свои имена. Большинство надписей располагалось вблизи одной из дверей, где выстроились в ряд алтари, покрытые штукатуркой. На одном из них надпись была нацарапана, а не вырезана, и как-то раз я начал ее изучать; случайно я обратил внимание на выступавший с краю камень, покрытый толстым слоем штукатурки. Я был уверен, что под штукатуркой что-то скрыто, поэтому взял нож, перекрестился и стал ее отколупывать. К моему удовольствию, за штукатуркой спрятался небольшой красивый каменный алтарь, на котором была арамейская надпись. Это была наиболее ценная находка; я осмелел и начал отколупывать штукатурку, закрывавшую весь низ и пространство между алтарями. Когда я ее сколупнул, оказалось, что и там — миниатюрный алтарь с гравированными рисунками и надписями, — еще один ценнейший памятник для поздней военной истории Дуры.
Читатель может спросить, какова же картина, открывшаяся после раскопок Кюмона и Йельской экспедиции. Несомненно, конечно, что говорить об этом сейчас преждевременно, так как раскопки продолжаются. Но кое-какие факты установлены точно, и они вряд ли будут зависеть от результатов будущих работ, о них-то мы и скажем.
К сожалению, все еще невозможно установить точный план города. План Кюмона, сделанный при помощи воздушной фотографии, исправлен и обновлен моим учеником Хопкинсом, проведшим весь второй сезон работ в Дуре (см. с. 134, карту 5) и который и теперь ведет там раскопки. Хотя его основные линии точны, но он по-прежнему остается неточным в отношении деталей и нуждается в исправлениях. Однако нас здесь интересуют его основные линии. Они показывают нам Дуру III в. н. э., и мы находим, что в этот период город представлял собой наиболее любопытную комбинацию крепости и караванного города.
Мы по-прежнему не можем определить, было ли так всегда; слишком мало мы знаем об исторической топографии города. Возможно, что македонскую Дуру мы исследуем меньше и незначительнее, чем город, руины которого изучаем. Она могла занимать только небольшое пространство по обе стороны евфратского караванного пути под защитой одной или двух крепостей, занимавших то пространство, где теперь находятся цитадель и так называемый редут. Мы, как и прежде, не можем это доказать, хотя, если хватит средств, то путем систематических раскопок той части города, которая находилась между цитаделью и редутом, можно будет выяснить и этот вопрос. До сих пор, за исключением вспомогательной стены редута, мы не имеем следов построек селевкидского периода. Все раскопанные постройки относятся к римскому или парфянскому периодам.
План Дуры, какой она была в римское и парфянское время, точно определен еще до нас. Город располагался на участке пустыни, ограниченном с северо-запада и юго-востока двумя оврагами, и спускался уступом к Евфрату. С трех сторон эта полоска земли была ограничена стенами, укрепленными башнями (см. рис. XXIV, 2), большинство из которых — прямоугольные в плане и двухэтажные. Стена, отделяющая город от плато пустыни, на юго-западе прямая, как стрела, выходит на овраги и проходит по краю обрывов двух оврагов. С четвертой, северо-восточной, стороны защитой Дуры является обрыв реки, который отделяет городское плато третьим оврагом, пересекающим город с юго-востока на северо-запад, где находится современная евфратская дорога из Дейр-эль-Зора к руинам Абу-Кемаля. Евфратский обрыв увенчан прямоугольной цитаделью, описанной выше, которая, конечно, была связана с городом и являлась частью городских стен. Как бы то ни было, эта часть городской стены спускалась к Евфрату вместе с северной стеной цитадели. Так как овраг, находившийся под цитаделью (мы будем называть его цитадельный овраг) никогда не раскапывался, мы не знаем, как эта нижняя часть города между цитаделью и городским плато (которое может являться старейшей частью города) связана с верхним плато — основной территорией позднего города. Еще один глубокий овраг теперь идет от конца главной улицы верхнего города вниз, к цитадели, с юга на север, связывая верхнее плато с дном цитадельного оврага. Вероятно, этот овраг существовал еще в древности. Обычных улиц для людей, тяглового скота, повозок никогда не существовало. В древности с конца главной улицы вниз могла вести лестница. Два оврага внутри города придают юго-восточной части городского плато форму бастиона. Этот естественный бастион Кюмон назвал редутом. Стены эллинистического времени поддерживают ступенчатые склоны этого редута, а на его вершине стоит важное здание, о котором я буду говорить ниже. Я уже говорил о том, что стены редута — наиболее древние сохранившиеся памятники города (см. рис. XXV, 1).