Этот храм пальмирских богов — настоящее сокровище как для Кюмона, так и для меня. Позже я буду говорить об обнаруженных в нем фресках, которые теперь все перемещены в Дамасский музей, за исключением двух рисунков, отправленных в Йель. Здесь я могу отметить, что Кюмон и я нашли множество алтарей с надписями и сотни граффити.
Его план очень необычен. Его наиболее ранняя целла когда-то была превращена в фундамент одной из башен, укреплявших городскую стену. Тем не менее всемогущему богу в образе фетиша, стоявшего в более поздней святая святых, украшенной фресками, которые были обнаружены Мэрфи и изучены Брестедом и Кюмоном, поклонялись не в этой башне. Эта двойная целла была простроена бок о бок с башней, расположенной в северной стене на западной части его территории.
Тем не менее возможно, что с пристройкой этой новой целлы, до тех пор, пока храм не был до основания перестроен (в начале I века н. э.) в более раннюю целлу, ставшую теперь одной из башен городской стены, использовать не перестали. Возможно, что использовались обе целлы; каждая имела своего бога или богов.
Перед обеими целлами находился двор, украшенный колоннами, с алтарем, расположенным в центре, и открытыми комнатами вокруг него. Интересный алтарь или naiscos божества стоял близ входа, ведущего в одну из этих комнат, ближайшую к целле. Возможно, что божество этого алтаря или святилища было представлено изображением существа, нарисованного на стене за алтарем или святилищем. Не удивительно, что помещений, похожих по форме на театр, обнаружено не было. Это был храм для мужчин, и весьма вероятно, что священные театры были связаны с культом богини так же, как и с культом богов.
Что касается значения этого храма в римское время, то я могу отметить два интересных факта. Я уже упоминал о большой работе, проделанной по укреплению стен города в позднеримский период. Был построен гласис из необожженных кирпичей, и этот гласис грубейшим образом разрушил все здания, прилегавшие к городской стене или к городским башням. Единственным исключением был храм пальмирским богам, которому во время этих фортификационных работ не было причинено никакого ущерба. Скоре всего, святилище играло важную роль в жизни властителей Дуры этого периода — римлян. Я уверен, что этот храм богам-воителям, богам, которые помогали солдатам сражаться и погибать за свою страну, богам, которые одновременно являлись также их собственными богами, имели сирийское происхождение, как и сами солдаты римской сирийской армии во II и III веках н. э., был храмом римского гарнизона. Эта точка зрения подтверждается еще одним фактом, на который я хочу указать. Храм пальмирских богов знаменит своими фресками. Его живописное убранство не было разрушено или повреждено строителями гласиса. После того, как Дура была покинута, в этом углу города скопилось большое количество песка и сберегло фрески от разрушения дождем, солнцем и ветром. Эти росписи изображают сцены жертвоприношений прихожан храма, которые были жертвователями настенной росписи богам храма. Мы располагаем их набором как парфянского, так и римского времени. Тогда, в парфянский период, жертвователи, изображенные за жертвоприношением, — гражданские люди. Мы видим магистратов и старейшин города, чиновников парфянского государства, возможно, жрецов. С приходом Рима гражданские лица исчезли. Наиболее сохранившаяся фреска, находящаяся теперь в Музее искусств Йеля, изображает жертвоприношение, которое совершают новые покровители святилища: командир гарнизона Юлий Теренций, трибун, восемь его офицеров и толпа солдат (см. рис. XXXIV).
Я уже давно пришел к выводу, что храм, расположенный в северо-западном углу фортификаций, должен быть уравновешен соответствующим храмом в юго-западном углу, а наши раскопки в 1930–1931 и 1931–1932 гг. подтвердили правоту моих предположений (см. рис. XXIX, 2). Во время последнего периода расцвета Дуры этот второй храм был погребен под горой кирпичей, образующих гласис, о котором я уже говорил. Похоже, что храм был очень сложной и претенциозной постройкой. По крайней мере, одна его часть была двухэтажной, а стены обеих были расписаны. Мы нашли многочисленные фрагменты таких росписей на двух уровнях: нижнем и верхнем этажах. Подобно храму в северо-западной части, наш храм был построен около башни городской стены. Потребовалось бы слишком много места, чтобы подробно описать его архитектуру. Это описание можно найти в нашем пятом отчете. С нашей точки зрения, более важен вопрос о том, кому храм был посвящен.
Во время последнего сезона раскопок профессор Хопкинс обнаружил на территории храма небольшую интересную постройку; часовня (oikos, в соответствии с терминологией Дуры) с небольшой святыней (shrine) в задней стене (naos). В этой святыне стояло культовое изображение божества, перед которым на небольшом алтаре жгли благовония. Это культовое изображение и посвятительная надпись были найдены в капсуле; возможно, она была спрятана верующими, когда святилище пало жертвой осады города. Божество, которому было посвящено святилище, именовалось Афладом или Апаладом и в надписи оно было представлено как божество деревни Анат (современная Анах к югу от Дуры) на Евфрате. Те, кто являлся жертвователем святыни, были членами религиозного объединения. Святыня была построена в 52 г. н. э. Фигура божества очень величественная; это — бог-воитель, у него эллинистическое оружие, хотя одет он в восточное платье персидского или, скорее всего, семитского происхождения. Он стоит на двух крылатых львах. На шее у него — torc, украшение религиозного характера, типично иранское, на его бородатой голове — тиара. Нагрудник его доспехов украшен символами солнца и крестами, олицетворяющими звезды. Он опирается на интересный, единственный в своем роде скипетр. Перед ним — жрец, возжигающий благовония (см. рис. XXXII, 1).