Таким было мое мнение несколько месяцев назад, и так оно и появилось бы в печати, если бы не наши наиболее сенсационные находки сезона 1931–1932 гг. Они еще раз показывают, каким осторожным надо быть, строя свои выводы на отрицательных фактах, и как важно не покидать места археологических раскопок до тех пор, пока оно полностью не раскопано.
Я не могу останавливаться на этих находках очень подробно, так как это привилегия руководителя нашей экспедиции профессора Хопкинса — описать свое открытие. Тем не менее несколько слов сказать следует. Копая с некоторой неохотой в хаосе стен между главными воротами и первой башней к югу от нее, стены, относившиеся к зданию, разрушенному вышеназванным гласисом, профессор Хопкинс нашел две двери, ведущие в большую комнату здания. Велико было его изумление, когда он обнаружил, что стены этой комнаты покрыты росписью и что роспись иллюстрирует известные эпизоды из Ветхого и Нового Заветов, что центром всей живописной композиции была апсида или наос на задней стене, с изображением Доброго Пастыря. Сомнений быть не могло. Комната служила христианской церковью во времена, предшествовавшие строительству стены-гласиса. Так как мы точно знаем, когда был построен гласис (между 232 и 256 гг.), мы можем датировать церковь и ее росписи более или менее точно; верхняя дата — десятилетие до 250 г., но ранняя датировка более вероятна.
Самая поразительная фреска церкви изображает Воскресение или, скорее, жен-мироносиц, трех Марий, принесших поздней ночью мирру на могилу Господа нашего. Рисунок представляет собой не только большой интерес с точки зрения сюжета, но и является образцом патетического и впечатляющего искусства, переданного прекрасной цветовой гаммой.
Обнаружение христианской церкви со стенной росписью, которая датируется, по крайней мере, первой половиной III в. н. э., несомненно, крупная находка. Она затрагивает многие вопросы истории Нового Завета, вопрос о влиянии сирийских и египетских школ на раннехристианское искусство и о происхождении этого искусства — независимо от того, было ли оно погребальным, или нет. Давайте тем не менее оставим обсуждение всех этих проблем исследователю, обнаружившему их, и вернемся к Дуре.
В то время как мы располагаем многочисленными сведениями о ее религиозных постройках, наши знания о ее общественных зданиях, за исключением частных домов, очень скудны. В каждом греческом городе имелась площадь, агора, бывшая центром его общественной жизни. Та же агора в большинстве греческих городов являлась главным рынком, и храмы почти всегда были обращены в ее сторону. В Дуре такой рынок не обнаружен. Мы находимся в абсолютном неведении, где располагалась агора селевкидского города, и была ли агора парфянского времени идентична агоре селевкидской эпохи. На с. 158 я предполагал, что неудача наших предпринятых в ходе раскопок попыток найти агору может быть объяснена гипотезой, что, когда римляне превратили северо-западную часть города в свой военный лагерь, они включили в него и агору. Только дальнейшие раскопки позволят нам судить о том, верны были мои предположения или нет.
Снаружи частные дома были одинаковы. Некоторые были больше и богаче, чем другие, но все они принадлежали к одному типу, который по-прежнему существует в сегодняшней Месопотамии, — вавилонских домов, датирующихся временем Ура халдеев, со структурой которых нас ознакомил господин Вулли (Woolley). Длинный коридор вел с улицы, поворачивал под прямым углом к центральному (часто открытому) двору дома; одна, две или три большие гостевые залы и кабинеты окружали этот двор, там же находилась лестница, которая вела на верхний этаж, где располагались спальни и гостиные комнаты женщин. В городе не было акведука, воду приносили в огромных глиняных сосудах. Никаких туалетов или ванных комнат в домах обнаружено не было.
Насколько основной тип дуранских домов, вавилонское происхождение которых очевидно, совпадал с македонскими или греческими домами, мы не знаем. Интересной особенностью этих домов является их богатое внутреннее убранство, так как приемные комнаты лучших образцов оформлены наверху штукатурными карнизами, богато украшенными греческими вакхическими орнаментами с некоторой примесью парфянских элементов. Такие карнизы, в соответствии с надписью, которую часто обнаруживают, изготовлялись иранцем Ортонобазом. Стенная роспись использовалась широко, однако ее система была не греческой. Очень часто встречаются образцы, имитирующие стену, покрытую квадратными плитками, раскрашенными красным и черным. В одной комнате большого и богатого дома парфянского периода мы нашли расписные плитки или кирпичи, которые, несомненно, первоначально покрывали всю стену. На этих кирпичах — различные рисунки: человеческие головы, животные, фрукты, цветы. Профессор Баур (Baur) сделал очень интересное предположение, что некоторые фигуры представляют знаки зодиака. Нет сомнений, что общее впечатление посетителя от такой стены, покрытой расписной плиткой, это — богатый ковер. Нет необходимости говорить, что этот тип стенных росписей можно проследить со времен Вавилона и Ассирии.