Эти парфяне вновь появляются в очень интересном пергаментном документе, недавно опубликованном мной и моим учеником профессором Уэллсом (В. С. Welles). Это — договор о займе между Фраатом, знатным парфянином, феодальным помещиком деревни Палига, расположенной вблизи Дуры, и арабом по имени Барлаас, человеком низкого происхождения. Вместо процентов по займу Барлаас согласился расплачиваться своими собственными услугами, жить с Фраатом и выполнять все, что он прикажет. Договор датируется именем парфянского царя и двумя эрами — парфянской и селевкидской, 121 г. н. э., т. е. временем после большого похода Траяна и возвращением Месопотамии парфянам Адрианом. Это, между прочим, доказывает, что Дура после захвата ее Траяном была затем возвращена Адрианом парфянам вместе со всеми другими территориями Месопотамии. Документ рисует интересную картину позднепарфянской жизни и проливает свет на ее феодальные черты, ее греко-парфянскую иерархию и ее особые социальные и экономические обычаи.
Рис. a Обожествленный парфянский царь. Граффити (воспроизводится по: Cumont. FouIIIes de Doura Europos. PI. XCIX, fig. 2)
Эти последние открытия дают нам такое представление об особой, разнообразной и сложной жизни этой парфянской крепости, что мы очень живо себе представляем ее — с гарнизоном, расквартировавшимся на цитадельном холме, и его командиром, проживавшим в крепости-дворце (настоящее гнездо орла), расположенном между Евфратом и караванной дорогой. Возможно, что напротив, в большом и удобном дворце на вершине редута, жили гражданский правитель и штат его служащих. К нему приходили сотни просителей, и он должен был выслушивать их просьбы, сидя в большом дворе напротив ворот своей резиденции. В мирное время парфянские губернаторы проводили свой досуг примерно так же, как это делают их современные французские преемники: праздно во дворце или объезжали в сопровождении быстрых собак на чистокровных скакунах пустыню в поисках львов, кабанов, оленей, газелей, зайцев и другой дичи. Досуг этих мелких в иерархии парфянского государства чиновников был таким же, как жителей и Дуры, и окрестных деревень. Более знатные посещали город редко, а царь редко удостаивал своим беглым взглядом Дурену. Хотя парфяне Дуры немного отличались от своих правителей, но разделяли те же самые интересы и посвящали свою жизнь тем же развлечениям и удовольствиям.
Рис. b Парфянский всадник с граффити, обнаруженного в Дуре. Парфянский всадник, стреляющий из лука. Отметим типичную прическу, большой колчан и элегантное убранство коня и человека. Граффити обнаружено в доме к юго-востоку от храма Артемиды
Их соседями в городе были члены старой греко-македонской колонии, сохранившие свои настоящие имена, многие свои древние традиции, собственный язык и законы. Вначале они были землевладельцами, но теперь они стали также и купцами. Караванная торговля обогатила их, и вскоре они смогли подарить своим женам тяжелые драгоценные украшения и одеться в богато расцвеченные одежды и тюрбаны, столь популярные на Востоке. Для себя и своих жен они построили и украсили храмы восточного типа, которым жертвовали золотые и серебряные или медные сосуды, а также приносили другие богатые дары. Независимо от того, на каком языке они говорили, они перестали быть греками и стали типичными левантийцами. Их жены были семитками; их дети — полусемитами; их богами были боги великой Парфянской державы, некоторые из них имели восточное происхождение, некоторые были семитскими богами с севера, некоторые — арабскими богами с юга, а остальные — иранскими. Они давали им греческие имена, но им не удалось сделать их греческими, в то же самое время они позволили, чтобы их собственные боги — Зевс, Аполлон и Артемида были преданы полному забвению.
Мы не знаем, было ли у них право самоуправления. Возможно, что подобно другим македонским колониям Парфянского царства, например Селевкии на Эвлее, древнеэламским Сузам, так тщательно и успешно раскопанным французами, они сохранили некоторую автономию, имели свою собственную конституцию, своих собственных магистратов, свой собственный совет. Несомненно, что все это было только для их внутренних потребностей и только под зорким присмотром парфянского военного коменданта. Тем не менее они не обращали внимания на это вторжение в их «свободу» и в целом были удовлетворены своей жизнью. Главным было то, что парфяне не полностью монополизировали их привилегии «правящего класса», а поделились с ними социальным и экономическим господством над семитской частью населения, которую в основном составляли труженики, возделывавшие землю, принадлежавшую македонянам, или пастухи, пасшие их стада, ремесленники, занятые в македонских мастерских, или погонщики верблюдов в их караванах. Таким образом, эти македоняне жили в богатстве и изобилии, позабыв о своей греческой родине, и стали преданными подданными филэллински настроенного парфянского царя, подчинение которому они предпочли подчинению своим западным соседям — римлянам.