— Ну, а ты сделай это незаметно. В самом деле, Розмари, как ты недогадлива.
Несколько резких фраз готовы были соскочить с языка Розмари. Она, конечно, могла бы ответить на подобный выпад, но вовремя вспомнила про Наполеона и Карла II и проглотила обиду.
— Ты можешь запихнуть нас в машину где-нибудь сзади, — холодно заметил Карбонель.
«В конце концов, — подумала Розмари, — подобная выходка может показаться только странной, но никак не дурной».
И она продолжила вслух:
— Хорошо, но тебе придется либо залезть в котел, либо я оставлю тебя здесь и вызову заклинанием, когда мы доберемся туда.
Карбонель открыл было рот, чтобы выразить свое негодование, но, сообразив, что придется идти пешком, воздержался от резкостей.
— Отлично, — сказал он с достоинством, — г я поеду в котле, но ради всего святого, вымой его после Радужного Колдовства. Вообще-то ОНА мыла его сразу после каждого использования.
«Бесполезно, — подумала Розмари, — все равно последнее слово останется за ним».
— Милый Карбонель! — сказала она со смехом и, совсем осмелев, поцеловала его в блестящую черную макушку. Вроде бы его это не очень огорчило.
На следующее утро миссис Браун не нужно было ехать в Туссок, и во время восхитительно неторопливого завтрака Розмари сказала:
— Мамочка, мне в голову пришла отличная мысль. Надо взять с собой коврик, который лежит у моей кровати. Тогда мы сможем сидеть на траве, даже если будет сыро. Мы ведь не хотим простудиться, правда? — добавила она, радуясь своей находчивости.
Мама засмеялась.
— Никогда раньше не замечала, чтобы ты заботилась о своем здоровье и смотрела, мокрая трава или нет. Но мысль недурна.
— Ведь мы не сможем взять роскошный меховой половичок из машины миссис Паркер?! — добавила Розмари.
Девочка была готова уже за час до прихода машины. Она надела лучшее летнее платье с голубыми кружевами и вплела в косички голубые ленты. Она вычистила котел. Остатки от Радужного Варева пахли довольно неприятно, и ей пришлось долго оттирать его стенки и полировать медную полоску. Розмари чувствовала, что котел должен выглядеть как можно лучше, ведь это его последнее волшебство, в любом случае, она знала, что старичок-котел будет ей благодарен. Розмари даже хотела перевязать ручку метлы красной ленточкой, но потом передумала, побоявшись, что Джон будет над ней смеяться. Под конец Розмари смазала петли у ручки котла маслом, чтобы было как можно меньше шума, когда понесет все вниз. Даже Карбонель признал, что Рози хорошо поработала.
К половине третьего, когда Джеффрис должен был заехать за ними, все было готово. Как только раздался звонок у входной двери, мама окликнула Розмари.
— Рози, что ты делаешь?
— Я только что приготовила вам с Джеффрисом по чашечке чая, своего рода прощальный кубок, — ответила Рози.
И не дожидаясь ответа, побежала вниз с Карбонелем, который сидел в котле, прикрытом старым ковриком, и метлой под мышкой. Правда, она недалеко убежала, потому что ноша была тяжеловата, но в результате все-таки незаметно добралась до прихожей и поставила ценный груз так, что, когда дверь открывалась, котел и метлу не было видно. Розмари подошла к двери. На пороге стоял Джон — незнакомый Джон, аккуратно причесанный, в носках, накрахмаленной рубашке и галстуке.
— Ради Бога, где ты была? — сказал он. — Я думал, ты уже никогда не придешь. А что это у тебя лицо так вытянулось?
Розмари поспешно его перебила:
— Я обещала миссис Уолкер, что сама открою дверь — из-за ее больных ног, в общем, ты сам знаешь.
Затем она обратилась к Джеффрису:
— Не хотите ли чашечку чая? Я как раз только что приготовила его специально для вас.
— Но мы только что пообедали, — вмешался Джон, который, казалось, задался целью все испортить.
— Да тебе, дурачок, никто и не предлагает! Мистер Джеффрис, наверху уже все накрыто.
— Очень мило с вашей стороны, — сказал шофер, — никогда не откажусь от чашки чая.
Розмари дождалась, пока его кожаные брюки скрылись из виду, затем обругала Джона, который и так выглядел довольно растерянно.
— До чего ты глуп! Я делаю все, чтобы незаметно отнести вещи в машину! — и она закрыла дверь.
— Ладно тебе ругаться-то, — весело сказал Джон, — откуда мне было знать про твои планы?
— Да я и не ругаюсь, но это ужасно: Джеффрис решил, что я такая добрая, а на самом деле, я всего лишь хотела от него избавиться. Так же, как мама думала, что я стала благоразумной, потому что я предложила взять коврик, а он мне нужен был, чтобы спрятать вещи.