— Мета! Ты позволишь тебя так называть? — я только молча кивнула головой. — Я вообще-то хотел поднять разговор о ещё одной награде для тебя. Я не последний человек в главном политуправлении армии и мог бы по линии политотделов инспирировать твоё награждение за спасение командира, а это вплоть до Героя Советского Союза, но твоё отношение к наградам… Я даже не знаю теперь… — внутри радостно взвыло на радостной волне, но я этот щенячий визг сразу придавила…
— И правильно. Ничего героического, делала, что могла и изо всех сил, и очень жалко, что сил иногда не хватало. Если бы был жив хоть кто-нибудь из ребят, то смогли бы донести товарища старшего лейтенанта до озера и костры развести, так вообще бы ничего не понадобилось. Ребят жалко. Хорошие они были… До сих пор не верится. Я ведь мёртвыми никого не видела, для меня это всё только слова…
— Мета, ты обещаешь, что в Москве обязательно к нам зайдёшь?
— Неудобно это, товарищ комиссар! Кто я и кто вы! Сами подумайте! У меня папа рабочий, мама домохозяйка, папа из крестьян, мама тоже, все родственники в деревне на Вологодчине…
— Вот ведь умная девчонка! А такие глупости говоришь! Я с тобой разговариваю и уму твоему поражаюсь! А ты про крестьян! Если хочешь, а знаешь, кто был папа товарища Сталина?
— Сапожник, из города Гори в Грузии…
— Вот поражаюсь я тебе… Умница, красавица…
— Ага! А ещё комсомолка и почти спортсменка… — засмеялась я… Комиссар тоже разулыбался…
— Умеешь ты огорошить. А про полуметровый уд, это ты лихо придумала. Обязательно у себя расскажу…
— А надо ли?
— Знаешь! Мне кажется, что ты на эту тему имеешь еще что сказать… Ты не будешь возражать, если я ещё тебя здесь навещу? И про "неудобно" считай, что я не слышал! Ты что, хочешь, чтобы моя казачка меня домой не пустила?
— Какая казашка? — опешила я…
— Не казашка, а КАЗАЧКА, это Ираида Максимилиановна, она из яицких казаков, а они ребята серьёзные. Я когда с ней знакомиться к тестюшке приехал, красный командир, с орденом на груди, так он меня чуть нагайкой не отходил, хорошо, что Ира рядом оказалась. Так что без обещания я не уйду! А обещания ты выполняешь, я это точно знаю!
— Ладно! Обещаю…
— Ты давай выздоравливай, я там на входе гостинец тебе оставил, Клавдия, сестра местная его стережёт. А я зайду ещё до отъезда в Москву… — он встал, улыбнулся и вдруг чмокнул меня в щёку чуть приобняв, и вышел из палаты стремительной походкой.
А я осталась переваривать всё происходящее… Но долго скучать мне не дали, первой заглянула тётя Клава и с заговорческим видом внесла туго набитый сидор. Стала что-то спрашивать, я чего-то автоматически отвечала, тут она обнаружила на тумбочке медаль и орденскую книжку, и тут началось…
Медаль, не спрашивая, прикололи к халату, халат для этого мне быстро поменяли на новенький тёмно-серый, а вместо уже привычных шлёпанцев мне выдали в тон халату тёмно-серые тапочки на войлочной подошве. В палату быстро принесли стол, куда выгрузили принесённые мне вкусняшки, в числе которых оказались и две бутылки «Киндзмараули», в которых, как мне объяснили нужно награду искупать, чтобы от неё спиртным пахло, и она себе скорее компанию нашла. Остановить этот стихийный праздник не смог бы и целый маршал, поэтому я расслабилась и отдалась на волю народной стихии в лице Клавдии и Зиночки…
Через пару часов мою медаль уже искупали в кружке с вином, меня заставили после всех её выловить с последними каплями зубами, но она никак ловиться не хотела, а только стукала в губы и как-то выскальзывала, когда я пыталась её ухватить. В итоге я её победила, хоть и облилась вся и предъявила всем зажатую в зубах награду. После этого Зиночка уже хотела снова приколоть её к халату, как степенный старшина забрал её посмотреть, так она и пошла по всему кругу сидящих за столом, а собрался здесь весь коллектив лазарета с Полиной Игнатьевной во главе. И все были искренне рады за меня… Да и я себя чувствовала как пьяная, от разлитой вокруг радости и подъёма. Это к концу войны почти все фронтовики будут с медалями и орденами, как Сосед рассказывал, а сейчас награды – это большая редкость и отношение к ним трепетное и уважительное и медаль наверно сейчас котируется гораздо выше, чем будет орден к концу войны.