А уж сколько всего вкусного мы в этот день попробовали, я когда ухватила первый кусочек чего-то белого с застывшими ядовито-жёлтыми капельками, даже не поняла, что именно пытаюсь съесть, оказалось, что это свежайшая осетрина горячего копчения, вот от неё меня наверно оттаскивать бы пришлось, если бы её было побольше, кажется, я её никому больше попробовать не дала… М-м-м-м! Вкуснятина какая!..
Потом кто-то притащил разведённого спирта и посиделки превратились в обычную деревенскую пьянку, скоро тётки пьяно запели жалостливые слезливые вдовьи песни и сидели размазывая по лицам пьяные слёзы… Панкратий Архипович и Полина Игнатьевна давно благополучно смылись, а мне из своей палаты деваться было некуда, но я как-то незаметно сама тихо свернулась в уголке за рядом капитально угнездившихся бабьих седалищ…
Когда проснулась, только остатки запаха, да пустой стол напоминали о вчерашнем загуле. В принципе никакого протеста во мне не было. Всем надо иногда спускать пары, а во вчерашнем целомудрии даже скитский аскет бы ничего крамольного не нашёл. Вскоре заглянула и вошла немного помятая тётя Клава. И стала суетливо пытаться извиниться, но я её перебила и уверила, что всё хорошо и даже здорово и я ужасно довольна и благодарна! За что я была нежно прижата к необъятной мягкой груди и расцелована пополам с запахом перегара и чеснока, но от всей русской широкой души!
Потом она ещё попросила посмотреть медаль и рассматривала её с искренним чувством. Потом вдруг встала и с самым серьёзным лицом подошла ко мне и пожала руку, сказав при этом "Спасибо тебе!" и столько она вложила в это чувств, что меня проняло гораздо больше, чем когда вчера мне жал руку майор Николаев и я ему отвечала, что "служу трудовому народу!" Вот ей-богу, я сейчас прочувствовала благодарность именно этого самого трудового народа, про который я упоминала в речёвке… Момент вышел настолько напряжённый эмоционально, что я не заметила, как расплакалась, а потом ко мне присоединилась Клавдия и мы с ней в обнимку от души поплакали и это тоже было правильно!..
Потом умылась и пошла тягать свои утяжеления и приседать с ними. Мои обязательные физические упражнения никто не отменял…
А в это время Сосед мне рассказывал обещанную историю удивительной судьбы корабля "Сибирский стрелок". Что он был спущен в Питере ещё в тысяча девятьсот седьмом году и вошёл в отряд новейших тогда балтийских эскадренных миноносцев, по сути, он и "Пограничник" стали первенцами нового класса кораблей на русском флоте. В то время ещё никак не могли определиться с кораблями меньше крейсера, но больше атакующих торпедами миноносцев. В Европе строили дестройеры, которые были больше миноносцев и должны были, как атаковать минами, так и обеспечивать защиту от малых миноносцев противника, но прошедшая русско-японская война показала, что концепция не слишком удачна, а как "убийца миноносцев", русский "Новик" гораздо эффективнее. Но с другой стороны крейсер второго ранга – великоват для такого небольшого списка задач. Фактически появление тогда наших эсминцев открыло новый класс кораблей. А вступившие в строй позже, гораздо более скоростные и совершенные по всем параметрам "Новики" по имени головного в серии, названного в честь героического крейсера русско-японской войны, органично продолжили найденное решение. Само собой, что "Новики" вступили в отряд уже имеющихся эскадренных миноносцев. И этот отряд, командовал которым тогда один из самых молодых адмиралов флота и ученик Макарова Александр Васильевич Колчак, в начале Первой Мировой войны провёл успешный и героический бой с немецкими одноклассниками и обратил их в бегство. Кто мог подумать тогда, что это окажется едва ли не единственная победа придворного Балтийского флота во всей этой войне, а дальше грянет революция, потом другая. Всё железо Балтфлота перейдёт в статус никому не нужных самотопов и выплеснет из своих недр в топку революционной вакханалии на улицах столицы весьма горючую начинку, в лице одуревших от скуки и вседозволенности матросов эскадр балтийских линкоров и крейсеров.