Что произошло, я осознавала уже потом, мы как раз вышли на какую-то заросшую вырубку или прогалину, когда страшной силы удар бросил меня вперёд. Я как в замедленном кино видела, как к моему лицу приближается ствол небольшой осинки и я даже вроде успеваю рассмотреть даже мелкие трещинки и полоски на коре, как он пролетает мимо буквально в нескольких сантиметрах и это не ствол ко мне летел, а я мимо него. Потом приближается прибитая осенняя трава, небо и земля начинают мелькать вокруг с огромной скоростью. В себя я пришла от боли в шее, которая неудобно выгнутая затекла и болит, меня сверху что-то придавило и не даёт пошевелиться. Я попыталась осмотреться, но в темноте этого не сделать… Темнота… Невозможность пошевелиться и полная неизвестность… Уже почти начавшуюся панику резко оборвал Сосед: "А ну тихо! Будем разбираться! Пальцы чувствуешь?!". Я стала соображать, какие пальцы он имел в виду и вдруг поняла, что руки и ноги чувствую и вроде даже могу ими пошевелить. Я не могу только вывернуться из-под придавившего меня, а вот барахтаться могу. И в этот момент, вдруг в темноту перед глазами ворвался свет, оказывается, и темноты никакой нет, это будёновка мне на глаза съехала…
Оказалось, что нет и тишины, вокруг грохочет, бухает, словно со страшным треском рвётся какая-то большая тряпка – это рычит пулемёт, и ему громкими гавками отвечают винтовки. А вот совсем не страшно рыкнул автомат, я ведь помню этот звук, я стреляла так же. Господи! Это же в нас стреляют!!! И следующие мгновения я посвятила попыткам залезть под комбинезон и достать из кобуры наган. Достать не смогла, но левой рукой смогла дотянуться до кобуры и расстегнуть тугую латунную застёжку, дальше даже клапан приоткрыть не получилось…
Звуки вокруг вроде уменьшились и какофония превратилась в отдельные выстрелы, когда меня грубо выдернули, уже возносясь куда-то вверх, я успели увидеть, что меня не придавило, а скорее заклинило под давно поваленным берёзовым стволом, куда в ямку меня и законопатило тем жутким ударом… Кто-то, сопя, перехватил и тащил меня как-то очень обидно за шкирку, как нашкодившего кота, но я сумела достать из кобуры наган, но не вытащила. Потом я куда-то обрушилась и оказалась сидящей со своей дурацкой рацией под спиной, в левой руке зажат наган, а напротив Авдей, с оскаленными зубами застывшей маски на лице, который меня трясёт и ощупывает всю и выдыхает табачным шёпотом:
— Ты как? Целая? Головой мотни! — я вроде кивнула или попыталась. — Слушай быстро! Времени нет!.. Ивана убили… Командир ранен… В засаду мы попали… Вещи все здесь… Командира спаси! Очень тебя прошу! К нашим надо пакет донести, он у лейтенанта в планшете! ЭТО ГЛАВНОЕ! Не получится, сожги или взорви! — в руку тяжело вкатилась ребристая прохлада лимонки. — Никита на скале, прижал всех, но к ним подмога придёт, уводить будем. Сиди тихо! Хорошая ты девка! Смогу… Вернусь!.. — и вдруг сильно поцеловал меня в губы. Зубы стукнули, во рту почувствовала солёный вкус крови, щёку кольнула небритая борода… — Держись! Землячка…
Он быстро выдернул что-то из своего мешка, заталкивая себе за расстёгнутый ворот, оглянулся, махнул рукой и словно ввинтился в задрожавшие кусты, только грязные подошвы сапог мелькнули…
Где-то далеко эхом метались хлопки выстрелов. Я полусидела на склоне ямы под большим выворотнем, прикрытой корнями и заросшими кустами. В руках у меня на коленях вынутый наган, в другой тяжёлая зелёная лимонка. Первым делом вывернулась из лямок своего мешка, повернулась и увидела лежащего рядом лейтенанта. По стекающей из угла рта крови, заострившимся чертам лица и неровному дыханию стало ясно, что всё очень плохо и я уже ничем, кроме его спасения не занималась…
Вернее, этим занимался Сосед, который сразу отстранил меня от управления телом и действовал сам. Некоторые его движения натыкались на то, что он явно ждал, что сил у него гораздо больше, но тело не его и сил столько, сколько есть. За эти нервные рывки приноравливания к новому телу едва не заплатили сорванным ногтем, но к счастью, он только обломился у края, но боль привела в порядок нас обоих. Дальше у нас получилось как-то действовать вместе, не спрашивайте, как, но мы стали словно одним целым и не нужно было мне сознательно отстраняться, а ему брать меня под контроль. Первым делом мы стали раздевать лейтенанта. Ворочать его большое и тяжёлое для нас тело в узкой ямке неудобно, и я моргнуть не успела, как уже резала его одежду, но как-то разумно, если можно так сказать. На груди рваная и вся в крови нижняя рубаха слева хлюпала и шипела пузырясь, когда грудь дёргалась вдохами. Мы быстро накрыли двумя подушками ИПП всю область ранения и попытались забинтовать вокруг груди, но бросили, прижав получившийся тампон стянутыми краями разрезанной гимнастёрки. Ощупанное тело вроде больше нигде повреждений не имеет.