Сам по себе огородный овощ меня не интересовал особо: в совхозе и в магазине было все, но вот, поди ты, оказался у моего дома огород, и встрепенулось, всколыхнулось во мне все-все старое. Особой страсти к овощу-продукту я не питаю, но люблю по зиме медленно пройтись по рынку вдоль овощных рядов, люблю идти, запоминать, а потом долго помнить весь этот овощной, свежий, соленый, квашеный дух, что вдруг ворвется в тебя после зимней заснеженной улицы. Нравится мне находить на колхозном рынке чистеньких, аккуратных старушек, что стоят позади ароматных горок зимней петрушки, моркови, что положили перед собой большую черную редьку или выставили на пробу в глубокой миске квашеную капусту. Завожу я с такими старушками разговоры о земле, где рос их овощ, о семенах, которыми пользуются, о старинных огородах, о бочках, какие лучше под каждое соление. И удивительно, помнят, знают они все, откликаются, ничего в рассказе не прибавляют. И стоим мы так в разговоре друг с другом с час. Поглядеть со стороны — глупые люди: одной бы продавать, а не чесать языком, а другому бы купить да идти домой, а то про какие-то кадушки из мореного дуба лепечут. Но радость нам обоим: она все знает, а я все знать хочу. Да и торговля у нас не стоит — идут на наш разговор люди.
Вот, пожалуй, и все мои радости от встречи с овощем-продуктом, И кажется, зачем тебе самому возиться с землей, копать, удобрять, сеять, сажать, полоть, если нет у тебя никакого утробного интереса… А кто его знает, может, и пригодится потом кому-нибудь все это: радоваться новым семенам, первому проростку, первому всходу на гряде, радоваться, что вместе с первыми листочками победил ты мороз, солнце и дал ты, человек, еще кому-то жизнь…
Первую северную зиму встретил я в военный сорок первый год на Урале. Страшная это была зима для взрослых людей, но, наверное, и нам, мальчишкам, тоже было холодно и неуютно тогда. И не знаю, как бы выжил я эту зиму, с чем бы пошел дальше, если бы не углядел в колхозной конторе за тяжелой дверью теплую и светлую комнатку. Ютилась в этой комнатке агроном-женщина, которая по военному безлюдному времени была еще и еще кем-то в колхозе, в сельском совете и еще где-то. Заглянул я в эту комнату случайно. Но как заглянул, так и остался стоять зачарованным… Кругом зима, стужа, ветер, а здесь, в маленькой комнатке, у окна все росло, все зеленело. И вспоминаю я сейчас, спрашиваю мать, что видела взрослыми памятливыми глазами ту военную зиму: «Что же росло там на окне в тепле?» И оказывается, что ничего особенного там и не росло, к тому времени, как отыскал я среди зимы уголок лета, полагалось агроному проверять семена на всхожесть, вот и высадили на окне рожь, овес и ячмень — и всего-то.
Но лето среди зимы было. И пропадал я около тех слабозеленых проростков днями, что-то измерял вместе с женщиной-агрономом, что-то подсчитывал и, конечно, у себя дома тоже устроил свое лето: таскал разные веточки, замачивал в сырых тряпочках горох и пшено. Пшено, увы, не прорастало, а горох тянулся, веточки раскрывали почки…
Видел я землю и с высоты птичьего полета, и еще дальше. Не боялся я высоты, не била меня до болезни морская волна, но вечно тянуло меня на землю и, наверно, всегда будет тянуть к тихому лесному озеру или к большой, но не шумной реке, к низеньким окнам уютного дома и к двум-трем грядкам под окном, где каждую весну я обязательно буду сажать и огурцы, и помидоры, и морковь, и редиску, и лук… А для чего? Может быть, для того, чтобы увидеть первый проросток, победить вместе с ним и весенние холода, и раннюю летнюю сухость, и все-все остальное, что мешает ему жить. А еще для чего?.. Да разве знаю я, за что люблю свою землю, почему мучаюсь, болею без этой земли и нахожу ее всякий раз, как бы дорого ни стоила мне эта встреча.
Мой шуйский огород был для меня особенно дорог еще и потому, что первый раз после военной зимы вернул я себе счастье-право проращивать по весне семена, и не просто так, а чтобы посадить их все-таки в землю. Дорого было для меня это новое лето среди зимы и по той причине, что должен был увидеть это святое чудо и мой сынишка, который как раз подтягивался в годах к тому моему военному детству.
На узком семейном совете вдвоем с сыном, без жены, решили мы, что к нашим секретам мать допускаться не будет: она — ихтиолог и пусть чистит себе свою рыбу и не мешает нам учеными советами, а мы, начинающие огородники-опытники, сами будем отвечать за свои эксперименты. А если что не получится, то пойдем к деду-агроному, и он расскажет нам все-все без всяких советов и упреков. Словом, мы с сыном обо всем договорились и поначалу принялись читать все умные книги о земле, которые собирал я не один год, будто знал, что предстоит заняться огородом. Завели мы тут толстую тетрадь-дневник, выписали туда все, что говорилось в книгах, и ужаснулись: больно уж многое требовалось от нас.
Оказалось, что под каждый овощ требуется свое удобрение: кому назем (навоз) из-под лошади, кому из-под коровы, кому выгреб из ямы, кому перегной и т. д. и т. п. Всем этим богатством мы не располагали, а потому сразу смирились с мыслью, что наш овощ не будет таким вкусным, сочным и лежким, каким может быть от природы и от соответствующего данной природе удобрения.
Изучили мы и все способы борьбы с сорняками и вредителями. Книги мы читали старинные, про химические яды там ничего не говорилось, а потому химию мы учить не стали, а запаслись табаком, золой, подумали, где отыскать по весне те или иные травы, которые следует отваривать, чтобы этим отваром отпугивать врагов нашего будущего огорода.
Выписали мы в свою тетрадь все, что узнали об огородниках Карелии. И тут мы подивились. Оказалось, что не мы первые решили развести на Севере арбузы и дыни. Еще давным-давно устраивали под Петрозаводском в местах, закрытых от ветра, глубокие ямы, выкладывали дно и стенки таких ям камнем, набивали ямы навозом, как парники, и в таких Карельских парниках преспокойно без пленки и стекла росли и зрели арбузы. Навоз грел дыни, арбузы и камни. А ночью, когда холодало, грели южных гостей еще и камни, собравшие за день тепло. Так что приоритет наш не состоялся. Ну и хорошо — значит, не мы первые.
Потом принялись мы собирать семена, покупали семена в магазинах, присылали нам семена в подарок щедрые люди. Не забыли мы еще раз поспрашивать по Шуе семена — и повезло нам: подарили нам красный вологодский лук, сорт которого никак особо не обозначался, но сам лук был сладкий и в стрелку не шел.
Дождались мы, когда нашей матушки-хозяйки не было дома, натаскали в дом досок и принялись мастерить ящики для рассады. А потом ждали, ой как ждали, когда проклюнутся, оживут семена, когда эти семена прорастут и покажутся наконец из земли, из ящиков, из стаканчиков первые, еще слабенькие росточки капусты, огурцов, помидоров. И сколько было настоящей радости, когда росточки крепли. И сколько было горя, когда на нашу капусту напала болезнь, и капустные росточки один за другим падали на землю.
Все окна, все столы были заставлены у нас рассадой. Переставляли мы эту рассаду с места на место, чтобы выдержать нужную слабеньким росточкам температуру, поливали, отогревали, закаливали на вольном воздухе. И если бы ни сынишка, который успел запомнить некоторые огородные премудрости, я бы давно все перепутал. Так и встретили мы наш первый, сначала открывшийся из-под снега, а потом и отогревшийся на весеннем солнце огород. Встретили с лопатой и граблями и дождались, когда поднялись над грядами первые настоящие листочки редиски, редьки, репы, дождались, когда показалась морковь, зацвел горох и начала завязываться цветная капуста. И опять была радость. Были переживания. Были ночные морозы, была великая сушь, и пошла у нас на огороде уже настоящая, трудная работа, которой отдавались мы легко и честно за нашу непроходящую любовь к земле…