Польский поход принес молодому волжанину повышение по службе и медаль «За отвагу». Комдив Рокоссовский упомянул о его удачных действиях в боевой обстановке в своем рапорте Тимошенко и своей властью представил лейтенанта к медали.
Привыкшего к просторам приволжских степей и широте украинских полей Любавина местные карельские особенности сильно озадачили. Небольшие финские дороги оказались не готовы к той огромной массе войск, что хлынула в наступление через границу. Пехота, танки, конные упряжки с полевыми орудиями и тягачи с пушками крупного калибра, бензозаправщики, машины со снарядами, полевые кухни – все находилось в движении, нещадно мешая друг другу.
Никакого управления проходом войск не было и в помине. На дороге действовал принцип «кто успел, тот и съел», въехавшие на дорогу машины не хотели уступать свое место на ней ни конному, ни пешему.
Все шли вперед, ориентируясь в основном по компасу. Карт было мало, и они были в основном у командиров полков и дивизий, в редком случае у комбатов. Из-за возникшего на дороге хаоса и бардака многие из соединений оказались оторванными друг от друга, а если этого не случалось, то на помощь тыловой поддержки рассчитывать не приходилось. Даже точно зная местонахождение своих подразделений, они не могли быстро пробиться к ним.
Крик, ругань и мат непрерывно стояли над военными дорогами весь световой отрезок дня. Именно здесь на финских дорогах как никогда остро встала проблема связи. Радиостанции были только в дивизиях, а привычная телефонная связь была невозможна. Вся надежда была на делегатов связи, но быстро найти и доставить командиру сообщение в этом дорожном винегрете оказалось просто невозможно.
Очень быстро выяснилось, что обходные маневры в условиях Карельского перешейка невозможны. С обеих сторон от дороги стояла стена леса и лежали покрытые снегом гранитные глыбы. Налети в этот момент на дорогу эскадрилья финских бомбардировщиков – и потери советских войск были бы огромны, но этого, слава богу, не случилось. Вся финская авиация в эти дни была стянута на защиту Хельсинки, который «сталинские соколы» уже дважды успели отбомбить, правда, не очень удачно.
Такая картина наблюдалась на всех дорогах в течение всех четырех дней, что соединения 7-й армии продвигались от границы в глубину финской территории. И чем дальше они уходили от пограничной черты, тем больше возникали проблемы логистики.
О них командиры полков и дивизий наперебой докладывали своим комкорам, те информировали командарма 2-го ранга Яковлева, но никакой реакции со стороны командующего не последовало. Вместо того чтобы дать команду навести порядок на дорогах, он продолжал упорно гнать войска вперед, бодро рапортуя Мерецкову, а тот в свою очередь Москве.
Перед самым выходом к линии Маннергейма командарм неожиданно решил поменять направление главного удара армии, сместив его с Выборга на район западного побережья Ладожского озера. Штаб 7-й армии посчитал, что там легче всего будет прорвать укрепления финнов, основываясь на разведывательных данных, полученных в конце 1937 года.
Как результат этого решения, возникли новые пробки на дорогах, и в итоге решение командарма начать штурм финских укреплений без предварительной инженерной разведки. У Яковлева горели сроки, определенные высоким командованием для прорыва вражеских укреплений на перешейке.
В результате этой спешки реку Быстрая, что преградила путь советским войскам к основной линии финской обороны в этом районе, было решено форсировать с марша. Как ни упрашивали комдивы своих комкоров дать им время для проведения разведки, все было тщетно. «Вперед и только вперед!» – таков был девиз тех декабрьских дней, обернувшийся потом большой кровью.
Все подходы к реке финская артиллерия пристреляла более месяца назад, и когда саперная команда попыталась установить переправу через холодную и быструю реку, она понесла сильные потери.
Руководимые своими корректировщиками, финны уверенно били по южному берегу, перемалывая людей и подведенную к берегу реки технику. Черные столбы разрывов перемешивались с огнем и дымом от подбитых автомобилей и горящего в них имущества.
Попав под столь сильный и неожиданный удар вражеской артиллерии, саперы были вынуждены в спешке отступить, бросая ставшее ненужным снаряжение и вынося из-под огня раненых.
– Где наши артиллеристы?! Когда они по ним ударят?! Мы там у них как на ладони!! – неслось по радио от полка к дивизии, но ничего утешительного в ответ не приходило. Артиллеристы и снаряды прочно застряли в той каше, что возникла на дорогах. К переправе через реку они прибыли только на следующий день, а пока корпуса требовали от дивизии, невзирая на потери, продолжить форсирование реки.