Ожидание решения затянулось до полутора недель, чем не преминул воспользоваться полковник Талвела. Сначала он по максиму использовал свой численный перевес в разгроме соседа, а затем обрушился и на полк Попцова.
Произошло это в первых числах января, когда после новогоднего снегопада ударили сильные морозы. Сама природа выступала на стороне финнов, чьи лыжные соединения без особого труда просочились сквозь лесные чащобы и попытались отрезать полк от остальных подразделений дивизии.
Постоянные наскоки финских лыжников, а также трудные природные условия, создавали серьезные трудности для того, чтобы быстро вернуть контроль над единственной дорогой и разорвать вражеское кольцо вокруг полка. Многие, как по ту сторону кольца, так и по другую, искренне считали его прорыв делом скорого времени. Однако дни проходили один за другим, а ничего не происходило. С каждым днем финны все крепче сжимали тиски блокады вокруг позиций полка, силы которого неудержимо таяли.
Причин, приведших к подобному положению, было несколько. Во-первых, у дивизии элементарно не было сил для прорыва вражеской блокады. Растратив все свои резервы во время наступления, она еще могла сдерживать удары наседающего противника, но вот организовать, пусть даже локальное контрнаступление, ей было не по силам.
Естественно, можно было попытаться прорвать окружение врага совместно, встречным ударом полка Попцова и полка подполковника Неваляшкина. Штабисты дивизии давали высокие шансы такому прорыву, но этот вариант подразумевал оставление прежних позиций, что совершенно не устраивало комкора Штерна.
Отсылая в Москву рапорты об успешном восстановлении дисциплины в 8-й армии, Григорий Михайлович не допускал и мысли об отводе, пусть даже ради спасения окруженных войск.
– Как расценит товарищ Сталин и нарком Ворошилов подобное известие? Однозначно отрицательно, и будут абсолютно правы. Нельзя писать о стабилизации положения на фронте и одновременно отводить войска из-за угрозы окружения. Настоящие советские красноармейцы и командиры, в отличие от трусов и паникеров, смогут с честью преодолеть оказавшиеся на их пути трудности. Передайте им приказ держаться и ждать помощи, – приказал Штерн комдиву Беляеву. Напуганный судьбой полковника Туровцева, тот боялся спорить с посланцем Москвы, смиренно выполняя его волю.
Подобная пассивность обернулась большим горем. Пользуясь отсутствием активности со стороны противника, финны приступили к дроблению попавшего в окружение полка и вскоре добились серьезных успехов, отрезав батальоны Зорькина и Кривцова от остальных сил полка.
Эта новая блокада сразу сказалась на моральном состоянии солдат окруженных противником батальонов.
– Наверно, где-то в русском штабе сидит наш шпион, который тайно помогает нам, удерживая противника от активных действий, – шутил полковник Талвела, обращаясь к майору Аскелилле. – Будьте внимательны. Ваша главная задача не дать русским прорвать кольцо окружения, и тогда голод и холод сделают за нас всю работу. Нам не придется тратить на них пули и снаряды и подвергать риску смерти жизни наших солдат.
Расчет финского полковника был абсолютно верным. Когда по прошествию времени финны атаковали с двух сторон позиции батальона капитана Зорькина, они смогли легко сломить сопротивление третий день ничего не евших солдат.
Всего в этом бою финны захватили в плен чуть больше ста человек. По приказу майора Аскелиллы, их построили в колонну и погнали в многокилометровый переход, ставший для многих из них последним. Всего к конечному пункту прибыло сорок восемь человек, остальные пленные остались лежать на обочинах дороги.
Ничуть не лучше оказалась судьба раненых и больных, находившихся на батальонном медицинском пункте капитана Зорькина. Все они были убиты финнами, не желавшими обременять себя заботами о раненых солдатах противника. В целях экономии патронов защитники Суоми расправлялись с беззащитными людьми штыками, прикладами своих винтовок и ножами.