– Ты за это ответишь! – зло предупредил теперь уже бывший комбат, отчаянно пытаясь остановить бегущую из раны кровь. От полученного удара у него сильно кружилась голова, и он с большим трудом сначала приподнялся на локтях, а затем сел, опершись спиной о стену.
– Не волнуйся, отвечу, но потом. А пока лечись… – презрительно бросил Кривцову Илья.
Решение нового комбата прорываться на соединение с полком все встретили с радостью. Полные энтузиазма от одержанной над врагом победы и верой в собственные силы, люди были готовы вступить в смертельную схватку с врагом.
Готовясь к прорыву, капитан Рогов сделал главную ставку на солдат, бывших в прошлом промысловиками-охотниками. В отличие от остальных, для них лес был не хаотическое нагромождение деревьев, в котором можно было легко заблудиться, а родным домом. Движение по лесным дебрям было для них привычной задачей, даже в ночное время. Именно они встали во главе небольшого отряда, который повел за собой батальон в обход финских позиций. Взяв с собой только самое необходимое, взводы один за другим растворялись в темной чащобе леса.
Каждому красноармейцу было горько и обидно оставлять свои окопы и траншеи, за которые всего несколько часов назад они бились с врагом не на жизнь, а на смерть. Будь у них провиант и боеприпасы, они бы никогда не отступили, но все запасы подошли к концу, и трагическая судьба соседей им была прекрасно известна.
Решение Роговым прорываться на соединение с основными силами полка застало финнов врасплох. Полностью уверенный в том, что русские никогда не оставят свои окопы, за которые они так упорно сражались, майор Аскелилла допустил непростительный промах. Зализывая раны после неудачной атаки, он не приказал вести наблюдение за противника, и отход батальона остался незамеченным его подчиненными.
В аналогичном ключе рассуждал и лейтенант Харман, чьи солдаты блокировали дорогу, устроив на ней прочный лесной завал под прикрытием нескольких пулеметов. Привыкнув к тому, что противник наступает только по дороге, он ограничился тем, что выставил на второстепенных направлениях лишь одиночные посты.
За все время боевых действий у финнов возникло твердое убеждение, что русские боятся их лесов, и в определенном моменте они были правы: для жителей южной России и Украины карельские леса были действительно гибельным местом, но для сибиряков и уроженцев Севера они таковыми не являлись.
Опыт прежней жизни позволил Бармину и Сухову незаметно подобраться к мерзнувшим на морозе финским дозорным, а затем в два ножа бесшумно снять их.
Когда прибывшая смена обнаружила окоченевшие трупы дозорных и выстрелами подняла тревогу, было уже поздно. Основные силы батальона уже ушли далеко вперед, и поднятая им вслед финнами хаотическая стрельба не причинила никакого урона.
Напуганные бойцы страны Суоми неистово палили в окружавшую их темноту как в копеечку, но от других активных действий воздержались. Надевать лыжи и идти в тревожную неизвестность для преследования противника никто не решился.
Стоит ли говорить, сколько радости было у бойцов Ильи Рогова после благополучного соединения с главными силами полка, но самого командира ждало жестокое разочарование. И дело было не в капитане Кривцове, который до поры до времени решил помалкивать о самоуправстве Рогова. Главное заключалось в том, что вопреки надеждам Ильи комполка Попцов также был настроен на то, чтобы дожидаться, когда главные силы дивизии пробьют кольцо вражеской блокады.
На все телеграммы с описанием плачевного положения остатков полка штаб дивизии неизменно твердил одно и то же: держаться, держаться, держаться. Держаться, несмотря на то что запасы продовольствия были на исходе, а количество больных и обмороженных увеличивалось с каждым днем в геометрической прогрессии.
От всего происходящего у Ильи сводило скулы, но он ничего не мог поделать. Вступать в пререкания со штабом дивизии ему не позволяли звание и должность, а посягать на авторитет Попцова Рогов не хотел. Оставалось только продолжать убеждать комполка в необходимости прорыва, и тут госпожа Судьба подарила ему шанс.