Мухин, как завороженный, смотрит на Бекетова.
Что вы думаете по этому вопросу, Иван Серафимович?
Мухин. Бывает, бывает... Трудно вам...
Бекетов. Трудно... Зато пусть нашим детям будет легче!
Мухин. Илларион Николаевич, сын у вас благородный. Прекрасное воспитание вы ему дали...
Бекетов. Какое уж воспитание... В комсомоле он с четырнадцати лет. Как вы тогда сказали? Благородный комсомолец? Хорошо сказали. Значит, Иван Серафимович, завтра я подписываю приказ.
Мухин. Если вы считаете необходимым...
Бекетов. Считаю обязательным! Да, еще одно! У нас входит в эксплуатацию новый коттедж... Так сказать, современного строительства... Модерн, так сказать... Видели, у Дворца культуры?
Мухин. Да-да, видел, двухэтажный.
Бекетов. Четыре комнаты в каждом этаже. В каждом этаже. Вам какой этаж больше подойдет?
Мухин. Что вы, что вы, Илларион Николаевич?!
Бекетов. Я спрашиваю, какой этаж вас больше устроит?
Мухин. Да нет же... Я не заслужил!
Бекетов. Опять не заслужил... Оставьте вы это в конце концов. Я вам рекомендую второй. Верхушки деревьев в окна заглядывать будут. В некотором роде — поэзия. Вы любите верхушки деревьев? Конечно же, любите. Так второй?
Мухин. Да все равно, все равно!
Бекетов. Не все равно, Иван Серафимович. Вот мы вам сейчас записочку напишем. Распоряжение, так сказать... (Отрывает из блокнота лист бумаги, пишет, раздельно повторяя каждое слово.) «Прошу предоставить в коттедже номер один второй этаж, в скобках заметим, четыре комнаты, начальнику производственного отдела инженеру Мухину И. С. Точка. Подпись.» Как положено в таких случаях! (Промокает и отдает записку Мухину.) Не забудьте же на новоселье пригласить.
Мухин. Спасибо, спасибо, Илларион Николаевич... Все, что я могу сказать...
Бекетов. Обязанность моя... Правда, совпадение какое — жена моя лечит вашу жену, сын помогает вашему сыну, а я... А мы вместе будем работать, помогать друг другу, ни в чем не подводя друг друга. Не правда ли, Иван Серафимыч?
Мухин. Правда, правда, Илларион Николаевич.
Бекетов. Руку, Иван Серафимыч?!
Мухин (подает руку). У меня слов нет.
Крепкое рукопожатие.
Я пойду, Илларион Николаевич.
Бекетов. Не удерживаю, мне еще на завод. (Идет к двери.) Маша, скажи шоферу. (Мухину.) Вас отвезут.
Мухин. Я пешком, мне недалеко...
Бекетов. Отвезут, отвезут.
Мухин (с благодарностью смотря на Бекетова). Спасибо вам от всей нашей семьи! Я вас не подведу. Никогда не подведу. До свидания. (Уходит.)
Бекетов (взволнованный ходит по комнате. Затем открывает дверь). Маша, а, Маша!
Входит Бекетова.
Бекетова. Что, Ларя?
Бекетов. Эх Маша, ничего ты не знаешь, не чувствуешь.
Бекетова. А что же я должна чувствовать?
Бекетов. Ты все принимаешь, как должное...
Бекетова. Ларя, о чем ты?
Бекетов. Нет, понимаешь, я только сейчас начинаю ощущать что случилось! Сегодня я проходил по коридору заводоуправления и вдруг слышу, как в комнате конструкторов молодой конструктор Бабич воскликнул: «Бекетов делает карьеру!» И веришь ли, я...
Бекетова. Обиделся?
Бекетов. Как тебе сказать...
Бекетова. Говори, Ларя...
Бекетов. Нет, не обиделся1 Не обиделся, Мне даже приятно стало... Странно, конечно, но приятно. Видишь ли, в это слово, как и во многие другие, вошло новое содержание... Оно — не обидное.
Бекетова. Карьерист — не обидное?!
Бекетов (легко). Карьерист — обидное, а карьера — не обидное! Машенька, вот мы живем о тобой столько лет, и мне всегда казалось, что ты меня чуть-чуть недолюбиваешь. Не недолюбливаешь, а недолюбиваешь... Ведь правда, есть разница?
Бекетова. Зачем ты это говоришь?
Бекетов. Я всегда гордился тобой, Маша! Красивая, спокойная и, как мне казалось, верная мне жена. И одновременно я страдал... Страдал от одной мысли, что я не даю тебе всего того, что ты заслуживаешь. Мне почему-то всегда хотелось, чтобы тебе говорили вслед: «Это пошла Бекетова!» Бекетова! Долг уважения к тебе и ко мне, одновременно! Мне всегда хотелось, чтобы твоя спокойная красота была в достойном обрамлении. Чтобы ты, наконец, почувствовала, что я не просто какой-нибудь инженерик Пупкин. Я с тобой говорю откровенно.