По-моему, это достаточное доказательство, что поэзия родственна моей душе… Но должен оговориться, в последнее время я избегаю читать стихи. Началось это с того дня, когда мой друг заставил меня прочитать его первое стихотворение. Я думаю, вам ясно, что дружба наша укрепилась до того, как мой близкий товарищ объявил себя поэтом.
Может быть, я проявил малодушие, отвернувшись от чтения стихов вообще? Но это так. Виноват в этом, как я уже сказал, мой приятель-поэт.
Мне думается, история, как и почему он стал поэтом, заслуживает вашего внимания. Позвольте мне рассказать ее, ничего не утаивая.
Ведь речь идет о друге, так что я могу говорить о нем все. Так поступают истинные друзья. Вы согласны со мной?
Мы работали в одной газете, в разных отделах. Я — в литературе и искусстве, он — в отделе сельского хозяйства. Вполне естественно, я окончил университет, мой друг — сельхозинститут, а этого вполне достаточно, чтобы авторитетно судить о тех вопросах, которыми занимались наши отделы. Тем более мой друг до газеты работал на селе и прислал в редакцию несколько толковых статей. И главное, их напечатали. Правда, после того как он перебрался в газету, его статьи уже не появлялись на ее страницах.
Со мной произошло приблизительно то же самое. Теперь мы высказывались по вопросам литературы и сельского хозяйства не на газетных полосах, а на летучках.
Чем же мы занимались? Тем же, чем занимались штатные сотрудники газеты до нас, они «обрабатывали», редактировали наши статьи и заметки, а теперь мы готовили к печати статьи и заметки других. Но не только этому мы уделяли внимание, надо быть справедливым, — мы много ездили по заводам, фабрикам, посещали культурные очаги, совхозы, колхозы и собирали интересный материал для статей, которые писали наши завотделами, замредактора и сам ответственный редактор. Работы, одним словом, хватало. Скучать некогда было.
Иногда и нам разрешали написать заметку. Мы вдохновлялись, писали ее, переписывали, шлифовали, с трепетом вручали свое произведение заведующему отделом, и на этом дело кончалось. Если же оно «проскакивало», то есть завотделом не «зарезал» его, то наши заметки «гробил» секретарь.
Но бывало, что секретарь проявлял великодушие, а может, малодушие, и наши статейки появлялись на полосе… Тогда поздней ночью их «снимал» с полосы редактор.
Все же два раза в год — Первого мая, допустим, и под Новый год — мы видели свои подписи под своим произведением в двадцать — тридцать строк, что давало нам право считать себя журналистами.
Однажды… (Хорошее слово для начала рассказа. Есть еще одно слово, без которого просто трудно обойтись. Это слово «вдруг».)
Лучше использую второе — «вдруг».
Вдруг… В южный знойный день (я и мой друг его никогда не забудем) наши отделы перебрались в одну комнату — в редакции шел ремонт помещения.
Да, сюда подходит именно слово «вдруг», ибо ремонтные рабочие появляются без предупреждения, как раз в тот час, когда их уже устаешь ждать. Моментально возникает аврал, эвакуация, как будто городу грозит страшное цунами.
Однажды… (вот теперь «однажды») в нашу комнату входит парень, смущенный, стеснительный, и еле слышно говорит, что принес стихи собственного сочинения. Заведующий отделом предложил ему прочесть их вслух. Стеснительный парень прочел свое стихотворение. Оно понравилось всем.
Заведующий отделом литературы и искусства взял у застенчивого парня стихотворение, перепечатал его на машинке и тут же вручил его секретарю редакции.
Когда завотделом вернулся, все как-то невольно хором спросили его:
— Что сказал секретарь?
— Стихотворение будет напечатано в ближайшем номере.
Мой друг, который не обратил должного внимания на стихотворение, прочитанное вслух, услышав, что стихи этого скромного парня будут напечатаны без всяких проволочек, подошел к моему стулу и тихо спросил:
— Что написал этот парень?
— Разве ты не слышал? Стихи.
— Хорошие?
— Очень.
— И их напечатают в ближайшем номере?
— Наверное. Секретарь же сказал.
Приятель мой как-то странно посмотрел на меня, лицо его потускнело, он сел за свой стол и до конца рабочего дня молчал. Казалось, что он о чем-то тревожно думает.
Действительно, стихотворение скромного парня через два дня появилось в нашей газете.
Друг мой прочитал стихотворение. Надо сказать, что он вообще не читал стихов. Почему? Объяснить не берусь. Как объяснить, почему тот или иной человек с институтским дипломом не способен дослушать классическую симфонию в исполнении академического оркестра, даже когда им дирижирует Мравинский? А горные чабаны сидят у приемника и слушают симфоническую музыку не шелохнувшись. Возможно, им слышатся звуки горных родников, песни ветров, шум лесов и морской прибой? Все может быть. Это мое предположение. Но я сидел среди тех чабанов и тоже слушал.