Мало того, имелись опасения: залечит он наружные раны, ожоги и потёртости, а тут и врач явится для осмотра. Что после этого подумает? За кого примет? И что предпримет?
Пришлось лечить болезненные ушибы, явственные растяжения и трещинку пострадавшего ребра. Ну и глаза следовало восстановить, хотя бы до уровня «морщусь, плачу, но всё-таки что-то с трудом различаю». И времени на это ушло порядочно, часа три, не меньше. И все эти часы больной находился в полном одиночестве. С одной стороны, хорошо, никто не мешал и не отвлекал. Шум в коридоре и ажиотаж вокруг интенданта давно стихли. Но с другой стороны, куда запропастилась сиделка? Могла бы водой напоить или бульоном прикормить… Или у неё неприятности возникли из-за хамоватого ухажёра?
«Да и женщин порой понять невозможно, – философствовал а’перв, пытаясь посторонними мыслями вогнать себя в сон. – Вначале оттолкнёт самца, а потом слезами умывается, жалея, что тот не проявил должной настойчивости. Полно таких случаев… Вот и помогай после этого слабым и ущемлённым…»
Заснуть никак не удавалось по банальной причине: хотелось кушать неимоверно. И пить! И снова кушать. А так как к больному никто не наведывался, его возмущение росло в геометрической прогрессии. Дошло до того, что Поль уже собрался вставать и самостоятельно отправляться на поиски госпитальной столовой.
Повезло. Наверное… Чуть раньше раздался звук открываемой двери, послышались шаги нескольких человек и вполне узнаваемые голоса:
– Почему мне сразу не сообщила? – строго вопрошал врач, ещё недавно угрожавший какому-то чиновнику своей отставкой.
– Так с этим интендантом всё закрутилось, пока его откачивали. А потом вы ушли куда-то… А меня жандарм измучил составлением протокола. Сволочь! Ну а я, помня…
– Забудь про жандарма. В остальном – молодец! Всё правильно сделала. И от бульона ему хуже не станет. А мы сейчас посмотрим… Неужели спит?
Труммер ощутил лёгкие касания к своей руке, и тут же еле слышно выдавил из себя:
– Пить! – А чтобы быстрей принесли нужное, уже гораздо громче добавил: – И супчика…
– О-о-о! Явный прогресс! – хохотнул довольный врач. – То при смерти валялся, а то аппетит прорезался. Но это хорошо… Давай, организуй ему опять бульона! – Это он кому-то третьему распорядился. Похоже, ещё одна сиделка или медсестра, потому что быстро умчалась за едой. Тогда как знакомая уже женщина дала болезному попить. Ещё и извинялась при этом:
– Вон как получилось из-за одного мерзкого интенданта… Только сейчас смогла сюда вернуться…
Напившись от души, Поль пробормотал, нечётко выговаривая слова:
– Слышал я, как этот насильник пытался тебя прямо здесь поиметь…
Выраженное сочувствие неожиданно вызвало у врача и у сиделки короткие смешки.
– Натуральный извращенец! – фыркнула она с презрением.
– И судьба его за это уже наказала! – не скрывая злорадства, добавил он. – Теперь этот тип долго будет восстанавливаться после инсульта.
Несмотря на собственное участие в наказании интенданта, Труммер постарался скрыть одолевающие его недоумения. Конечно, мужчина себя вел нехорошо по отношению к слабой женщине, но что в этом такого извращённого? Или тут совсем иные законы и понятия? Всё-таки иная плоскость, иной мир, иные традиции. Скорей всего и иные воззрения на любой флирт, если судить по длительному пребыванию сиделки у какого-то жандарма.
«Тоже надо быть осторожным в высказываниях! – стал настраивать себя поощер. – Иначе сразу раскусят, что я чужак и враг. А мне бы ещё сутки, двое продержаться, не раскрываясь».
Сомнения немалые имелись и в том, поверят ли в его «временную амнезию»? Не слишком ли он себя живчиком показал? И не нагрянет ли прямо к кровати больного тот самый вездесущий жандарм? Потому что обрадованный врач приступил к первым, видимо, давно приготовленным вопросам:
– Раз говорить начал и кушать требуешь – значит, выживешь в любом случае! Но сразу говори, если что, где болит?
– Горло… – шипел больной. – И голова… И шея…
– А как ты думал! Вообще удивляюсь твоей выживаемости. Чуть не сгорел, да и попросту утонуть мог. Помнишь, как в воде оказался?
– Не-а…
– А что помнишь?
– Взрыв!.. Страшный взрыв…
– Чем конкретно занимался в момент взрыва?
– Не помню… Вроде как взбешенный капитан кого-то ругал.
– По какому поводу велась ругань?
– Только и понял, что кого-то он обзывал косорукими…
– Могло такое быть, что провинился кто-то из пушкарей?