— Ну зачем это? — спросила Топаз, когда он вручил ей коробочку за ужином в «Элейн».
Женщина за соседним столиком невольно вскрикнула, потрясенная совершенством рубинов, вспыхнувших на свету.
— Для радости, — ответил Джо, чувствуя, как сердце буквально разрывается от любви при виде слез в глазах его женщины.
Быть врозь стало сплошной мукой для них. Каждый день, целуя друг друга на прощание, они тянули, не желая расставаться. Встречались за ленчем, после работы один ждал другого. Они ходили везде, держась за руки, как подростки, Топаз иногда звонила Джо по прямому телефону на Эн-би-си и во всех подробностях объясняла, что бы хотела с ним сделать. И он минут пятнадцать просто не мог подняться с места. Нат никогда не позволял ей этого, а Джо — упивался. Вечером, дома, если Топаз хотела три раза заняться любовью, то Джо — пять. Натан иногда отстранял ее, а Джо просил еще. С Натаном было хорошо, но Джо заставлял кричать от восторга.
— Я хочу от тебя детей, — прошептала она ему в ресторане.
Голдштейн, чуть не поперхнувшись, ответил:
— Я думаю, можно устроить.
Сегодня они даже не доели закуски, когда Топаз ушла заниматься своим нарядом.
— Ну, я уже могу войти? — крикнул Джо из кухни.
— Да! — ответила она.
Топаз покрутилась, повернулась к нему лицом, придерживая шлейф и надевая золотистые туфли на высоких каблуках от Курта Гейгера.
— Тебе нравится? — волнуясь, спросила она.
Джо Голдштейн смотрел на невесту, оглядывал с головы до ног медленно, как бы впитывая в себя нежный с золотом атлас, прелестные сережки, сверкающие рубины на белой коже над полной грудью, которая благодаря удачному крою казалась еще выше. Она взволнованно ждала, волосы мягко поблескивали.
— Красиво, — спокойно сказал Джо, — но чего-то не хватает.
— Чего? Ты думаешь, мне надо взять сумочку? Но она с этим платьем не вяжется…
— Нет. Не сумочку. — Он подал ей маленькую коробочку с вытесненными словами «Эспри и Ко». — Я все ждал подходящего момента, чтобы вручить.
Сердце забилось. Топаз открыла коробочку — в ней лежало необыкновенно красивое кольцо, усыпанное темными изумрудами и бриллиантами. Оторвавшись от кольца, Топаз увидела, как Джо опустился перед ней на колени.
— Я знаю твой ответ, — начал он, — но я старомоден… Топаз Росси, ты согласна выйти за меня замуж?
— Да, — ответила Топаз. — Да. О, Джо, я люблю тебя.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал Джон, когда Ровена предстала перед ним. Он осмотрел ее квартиру — Очень по-нью-йоркски.
На этот раз Ровена выбрала длинное облегающее платье, узкое, из серебристого шелка от Исаака Мезраи. Она надела серебристые туфли от Джимми Чу, белый шарф «Гермес» и простой серебряный крестик на серебряной цепочке. Волосы свободно падали на спину, как занавес белого золота. В последнее время она предпочитала быть вот такой — стройной, элегантно-простой, и все по минимуму. Год назад она переделала квартиру. Мебель в георгианском стиле, английские акварели уступили место японскому стилю — низким столикам, низкому дивану и рисовой циновке. Музыкальная техника самого высокого класса, какая только существует в мире, заняла остальное пространство.
Джон увидел факс и телефон у постели, на стенах — стереоколонки.
— Ни минуты без работы, да?
Она взяла изящную узкую сумочку с комода, накинула ремешок на плечо.
— А чем еще заниматься? — спросила она, и на долю секунды ему показалось — он услышал нотку сожаления в ее голосе.
Беспорядочные вспышки фотокамер напоминали затеи пиротехников.
Ровена, помня о присутствии прессы, с ледяной улыбкой кивнула Топаз Росси. Джон куда-то исчез, а Джо Голдштейн стоял рядом со своей подругой. Ровена узнала его по фотографии. Так вот каков новый сотрудник Эн-би-си!
Она посмотрела на Голдштейна с явным любопытством. Очень хорош собой, но, как ей показалось, — не в стиле Топаз. Сама Росси выглядела потрясающе, Ровена даже позавидовала ее платью, очень женственной фигуре и ожерелью, от которого захватывало дух. На фоне Топаз ее простой наряд совсем бледнел.
— Добрый вечер, Ровена, — приятным голосом сказала Топаз.