Ровена с запылавшим лицом потянулась к телефону, но Барбара с улыбкой отвела ее руку.
— Она нашла хорошую группу и хочет, чтобы ты послушал ее. Она думает, Мэтью не даст группе шанса, а непосредственно к тебе она стесняется идти. Да. О’кей. О’кей. Я понимаю. Спасибо, босс.
Она положила трубку и повернулась к до смерти перепуганной Розене.
— Он ждет тебя через пять минут, — сообщила она. — И пожалуйста, не смотри так испуганно. Он не собирается тебя увольнять. Я работаю с Джошем пару лет и могу сказать, этот человек знает, как делаются дела в столь жестоком мире, он начал заниматься этим, когда нас еще не было на свете. Кстати, он доволен, что ты пришла ко мне.
— Вы уверены? — волнуясь, спросила Ровена.
Барбара кивнула:
— Да. Зайди потом и расскажи. Мы пойдем чего-нибудь выпьем.
Ровена улыбнулась.
— С удовольствием, — засияла она.
Джошуа Оберман сгорбился в кресле, слушая запись. Качество ужасное, и у Гордон нет ничего, даже фото группы.
Но они играли так вдохновенно.
Волнение пробежало по увядшим венам. В семьдесят лет хорошая музыка все еще волновала его. Он, конечно, уже не испытывал сексуального возбуждения, но, как подросток, кое-что чувствовал, слушая музыку вроде этой. Видимо, срабатывал старый синдром. Одна мысль, что через пару лет парни из никому не известной рок-группы станут собирать целые стадионы и тысячи подростков, этих цыплят, буквально будут писать в штаны, вдохновляла. Густой бас. Свежая гитара. Прекрасный вокал. Мелодичные песни.
Такая музыка, такая игра заставят вскакивать целые арены.
Такая музыка способна раскачать публику.
— И где ты их видела? — бесстрастно спросил Джош, строго посмотрев на маленькую Ровену Гордон, ерзавшую на стуле, как будто она предстала перед Богом в день Страшного Суда.
— В мужском рабочем клубе в Шеффилде Они совсем юные, Джош, но очень хорошо играют.
— Музыка говорит сама за себя, детка, музыка продает сама себя, — пробормотал Оберман. — Запомни.
Она поспешно закивала, но не удержалась и добавила:
— И здорово двигаются, очень живые… Прямо выворачиваются наизнанку…
— И где они играют в следующий раз? — ровным голосом, чуть небрежно спросил Оберман.
— В «Редфорд-Портерхаузе». — Ровена чуть подалась вперед. Джош, вы должны увидеть их. Пожалуйста.
Ей показалось, он понял — она что-то нащупала.
— Слушайте, они ведь могут продаться в Америку, еще раз попробовала она. — Я просто уверена.
Джош Оберман поднял бровь. Он вырос на Бруклин-Хейтс, его деятельность охватила три континента, и в последние пятнадцать лет он управлял британской звукозаписывающей индустрией. За все время он нашел три европейских ансамбля, имевших большой успех в Америке. Сейчас этот хорошенький английский розовый бутончик сидит у него в кабинете и говорит — она уверена, что неизвестная группа, найденная ею, прорвется в Америку.
А что, вполне возможно.
— Послушай меня, детка. Уже семь лет я не бывал на этих вшивых концертах. Поэтому посоветовал бы тебе отнестись к делу посерьезнее — под моим руководством шесть компаний.
Ровена набрала побольше воздуха. Итак, она рискует карьерой. Ну и что? Если она не сумеет справиться, поймать этих мальчиков, продвинуть их, значит, она не на месте.
— Я абсолютно права, Джош, — настаивала она. — Если они вам не понравятся, я увольняюсь.
Оберман сделал вид, будто обдумывает.
— Хорошо, Гордон, ты сама предложила условия сделки. Я бросаю все дела и еду слушать…
— «Атомик масс».
— Правильно. А ты молись, чтобы они действительно оказались хороши. Завтра вечером забеги за мной и не волнуйся насчет машины. Мы поедем в лимузине.
Какая прелестная девочка, думал Оберман, наблюдая, как Ровена выходит из кабинета. Сплошные ноги и волосы. И пухленькие губки.
Эх, был бы он помоложе, как бы ему захотелось заняться с ней любовью.
Ровена еле пережила среду. Она нервничала, надеялась и ужасно боялась.
Если Джошу они не понравятся, тогда конец. Забудь о музыке. Не мечтай прорваться в другую жизнь.
Придется возвращаться к письменному столу, к спокойной жизни юриста или чего-то вроде этого.
Но если они ему поправятся…
Она не осмеливалась даже мечтать.
Когда часы компьютера показали шесть тридцать, Ровена вскочила и побежала в кабинет президента. На этот раз она очень тщательно подбирала свои наряд — черные джинсы, облегающий черный верх, подчеркивающий узкую талию, модные ботинки и черная кожаная куртка. Крутая девчонка. Она надеялась, что похожа на человека, разбирающегося в рок-музыке.