Джо помогал старикам перейти через дорогу, часть доходов еженедельно отдавал на благотворительность, вставал перед женщиной, входившей в комнату. У Голдштейна было лишь два препятствия, чтобы стать образцом совершенного молодого американца: он еврей и неисправимый сердцеед.
Голдштейны отправили сыновей учиться в частную школу, доступную им по средствам. Это было старое престижное заведение, и хотя они оказались не единственными детьми не христианской веры, они составляли меньшинство среди богатых бостонских отпрысков. Джо никогда не чувствовал себя там в полной безопасности. Однажды он пошел навестить младшего, шестилетнего брата Сэма и застал его в слезах в углу двора. Мальчишки постарше пинали Сэма и выкрикивали оскорбления. Один, постарше, держал руку в нацистском салюте, пытаясь заставить малыша делать то же самое. Джо ринулся к ним. Ему семнадцать, он вдвое больше любого из обидчиков Сэма, и когда он подбежал, они тут же испуганно отскочили от брата.
Двое разревелись, а зачинщик, четырнадцатилетний парень, плюнул в Джо.
— Жид, — сказал он.
И отдал нацистский салют прямо перед носом Джо Голдштейна. Джо не отвесил ему даже оплеуху. Все в школе знали — еврей-футболист никогда не обижает младших.
Джо посмотрел на брата.
— Ты в порядке? — спросил он.
Сэм прогнусавил:
— Да.
Джо схватил зачинщика за правое запястье и держал, как в тисках. Он повернулся к его дружкам, в ужасе уставившимся на него.
— Вот что делают жиды с фашистами, — сказал он.
И переломил руку.
И от них отцепились. Сам Джо запомнил этот случай навсегда. Он больше не пытался ладить с людьми, которых презирал. Он стал очень щепетилен в выборе друзей, предпочитая проводить время только с теми, чьи взгляды и мораль совпадали с его собственными. Успехи в учебе были делом чести для Джо. Чем больше он трудился, тем больше выигрывал и тем самым доказывал себе свою ценность. Его единственным развлечением сперва был спорт, а потом — женщины.
Девушки слетались к Голдштейну разные — и очень молоденькие, и постарше, и он вовсю этим пользовался. Сперва Джо объяснял этот феномен тем, что он футболист, но потом он поступил в Гарвард, перестал интересоваться спортом, а поток женщин не иссякал. Они кидались на него и после Гарварда, оконченного им с отличием, и в Вартонской школе бизнеса.
Что ж, Джо не избегал их. А почему бы нет? Он хорош собой, силен, обеспечен, искусен и тонок как любовник, всегда заботится о партнерше. Он знает, что такое безопасный секс. И хорошо знает, чего хочет. Джо твердо следовал определенным правилам: он не связывался с девушками, у которых уже есть кто-то. Оп любил женскую компанию, любил спать с женщинами, вот и все. И совершенно ясно давал это понять. Но несмотря на такие жесткие условия, они все равно потоком текли к нему. Еврейки и нет, белые и черные, азиатки и испанки. Джо любил женщин всех типов.
Он не выносил только агрессивных, энергичных карьеристок и никогда не имел с ними дела. Феминизм не так плох, думал он, но до определенной степени. Да, конечно, женщин надо уважать, но если они не претендуют на мужские роли. Джо высоко ценил в них способность сострадать, заботиться, а за собой оставлял право защищать и обеспечивать. Он твердо следовал этим старомодным принципам и считал, что книга «Бьюти миф» Наоми Вулф — истерическая чепуха. Без сомнения, многие мужчины втайне согласны с ним.
В общем, Джо Голдштейн слыл хорошим парнем, но сексистом.
И уж конечно, ему совершенно не нравились женщины типа Топаз Росси. Он не любил с ними даже ужинать, а уж состязаться с этой девицей за редакторское место! Это мужская должность, должность, предназначенная ему. Но приходится делать вид, что он борется, а все из-за желания «Америкэн мэгэзинз» выглядеть корректно с политической точки зрения.
А Джо Голдштейн терпеть, не мог попусту тратить время.
Топаз вздохнула. «Боже, — подумала она, — я завидую этому парию».
Она никогда не встречалась с Джо Голдштейном и почти ничего не знала о нем. Единственное, что ей точно известно, — он мужчина. И это достаточное основание для зависти в данной ситуации.
Топаз переодевалась в шестой раз, размышляя, в чем пойти. Сейчас она стояла перед зеркалом в короткой юбке из мягкой кожи от Нормы Камали, блузке шоколадного цвета, в туфлях от Сен-Лорана. На правой руке болталась целая связка золотых побрякушек, а стройные ноги поблескивали в светлых колготках от Уолфорд. Наряд казался несколько агрессивным, но дорогим, женственным и весьма деловым. То, что надо. В конце концов она следует моде, а сейчас для Топаз выглядеть хорошо и выглядеть профессионально — синонимы.