— Она спросила, не хочешь ли ты купить имение? — сообщил Леокрит. — Я сказал, что надо с тобой разговаривать. Может, и купишь, если цена понравится, — продолжил он и спросил виновато, видимо, избиение палками других напомнило ему подобные эпизоды из личной жизни: — Или я неправильно сказал?
— Нет, все правильно, — ответил я. — Пусть приезжает, поговорим.
— Не приедет. Она только рабов наказывать любит, а делами муж занимается, — уверенно произнес управляющий моими имениями.
И был прав. Суффет Магон прибыл верхом на муле-мерине на следующий день в сопровождении охраны из десяти всадников на лошадиных меринах. Путь дался ему тяжко. Сразу видно кабинетного чиновника. Удивляюсь, как он в походах армией командовал. Разве что через курьеров. Мы расположились на моем дворе в тени на мягких низких креслах, в которых колени оказываются на уровне головы и как бы полулежишь, перед низким столиком. Рабы принесли два серебряных кубка, на которых Геракл заглядывал в пасть льву, наверное, зубы собирался полечить, кувшин из красноватого стекла с белым вином, разбавленным водой, и солоноватую фету в глиняной чаше, нарезанную тонкими пластинками, как мне нравится. Мы выпили, закусили.
— Мне говорили, что у тебя очень хорошее вино. Не ожидал, что настолько, — признался гость.
— Подарю тебе кувшин, чтобы не осталось сомнений, — шутливо пообещал я.
— И поля, огороды и сады у тебя ухоженные, не сравнить с теми, что у моей жены, — продолжил он нахваливать.
— Ими надо заниматься, вкладывать душу, тогда и отдача будет, — поделился я жизненным опытом.
— Не люблю я сельскую местность, — честно признался суффет Магон. — Жена тоже, но из упрямства не хотела продавать имение. Вот и дождалась, что нерадивые рабы сожгли его.
— Да, дисциплиной и трудолюбием они не отличались, — мягко выразился я.
— Теперь вот решила продать его и отправила к тебе, — произнес он и, скривив темные губы в еле заметной улыбке, попросил: — Выручай!
— Я не против помочь тебе, но она наверняка заломила непомерную цену. Замужние женщины считают, что все мужчины должны выполнять их прихоти так же, как муж, — сказал ему.
— Тут ты прав! — согласился он, улыбнувшись шире и даже показав кривые передние зубы, которые будто стиснули с боков, из-за чего налезли друг на друга. — Она хочет двадцать пять тысяч, как за имение, которое ты купил у Ганнибаала.
— Передай ей, что за эти деньги я могу купить два таких имения, как ее, вместе со скотом и рабами, а ваши бездельники мне не нужны, — отказался я.
— Я не могу каждый день ездить туда-сюда, передавая ваши предложения. Скажи свою последнюю цену. Если ей не понравится, пусть сама ищет покупателя, — печально молвил он.
— Без рабов, но со всеми овцами, дам десять тысяч, и только из уважения к тебе, — предложил я, потом вспомнил, кто зарезал моих баранов и потравил сенокос, и продолжил: — Еще три добавлю за рабов, которых сразу продам. Она может это сделать и сама.
— Не будет она ничего делать, мне придется, — обреченно махнул рукой суффет Магон и выпил вина, чтобы, наверное, подсластить мысли о жене.
На следующий день прибыл гонец от него с предложением прибыть в Карфаген для заключения договора о покупке имения Аришатбаал. Встретились с ней на рынке возле контор ростовщиков. Мы оба были их клиентами. Жена Магона была полной его противоположностью, начиная от пухлых лица и тела и заканчивая напористым характером. Одета в пурпур в два слоя и обвешана золотыми украшениями, как бродячая собака репяхами. Говорила только она, все остальные слушали или говорили вместе с ней. Последнее я понял не сразу, все ждал, когда сделает паузу, чтобы вставить свои ржавые три бронзовых шекеля. Поняв, что эта музыка будет вечной, заговорил вместе с Аришатбаал. Она меня прекрасно понимала и тут же зачем-то пересказывала услышанное своими словами. Наверное, чтобы и ростовщики поняли, потому что, когда мы говорили вдвоем, врубались не сразу.
Жена Магона попробовала прогнуть меня до пятнадцати тысяч. В ответ я предложил двенадцать и долго не соглашался вернуться к тринадцати. После этого сделала вид, что обиделась, и забыла об этом во время следующего продолжительного монолога, который ростовщики слушали с блаженными лицами, будто выступал мессия. Часа через два чудом удалось составить и подписать договор. Часть моих вкладов с учетом набежавших процентов на общую сумму тринадцать тысяч серебряных шекелей перешла в собственность Аришатбаал, а ее имение вместе со всем скотом и рабами, которое стоило раза в полтора больше, стало моим. Для пиромана-любителя провернул четкую сделку.