Глава 71
Чем хороши мои последние эпохи, так это возможностью побыть вершителем судеб местечкового масштаба. В твоей власти находятся люди, с которыми можешь поступить, как вздумается, и ничего тебе за это не будет. Впрочем, при определенных условиях можешь поменяться с ними местами, но мне, с моими-то талантами, это не грозит.
Я построил своих новых рабов во дворе купленного имения. Тридцать шесть человек: мужчины, женщины, дети, составлявшие более половины. Взрослые выглядели жалко. Многие еще не отошли от порки, устроенной им предыдущей хозяйкой. На меня смотрели с опаской или прятали глаза. Вторых я запомнил.
— Кто участвовал в захвате двух моих баранов и резал их, выйти из строя, — приказал я.
Ни один не пошелохнулся.
На этот случай у меня есть управляющий Леокрит. Несмотря на то, что каждое имение как бы автономная, замкнутая территория, рабы умудряются общаться между собой, ходить в гости и даже крутить романы. Хозяева редко живут за городом, особенно зимой, строгого надзора нет. Это такой себе вариант деревни, где все всё знают. Леокрит прошел вдоль строя и вытолкнул вперед шесть человек. Все были из тех, кто стеснялся глянуть мне в глаза.
— Кто пригнал овец на мою люцерну, тоже выходят, — продолжил я.
Вышел молодой парень и жалобно произнес:
— Мне приказали! Я был младшим пастухом!
— Кто приказал? — спросил я.
— Филемон, управляющий, — ответил он, кивнув на стоявшего в начале строя мужчину средних лет, сухощавого грека, одетого лучше, чем многие свободные граждане Карфагена.
Я жестом приказал теперь уже бывшему управляющему встать рядом с первыми шестью.
— Кто был старшим пастухом? — продолжил я допрос.
— Он, — показал юноша рукой на стоявшего в строю, крепкого мужчину с почти квадратной головой.
Указанный им пополнил шеренгу нарушителей.
Я разрешил юноше вернуться в строй. Предательством он заслужил участь лучше, чем та, что ждет преданных им.
— Женам и детям этих восьмерых тоже выйти вперед, — распорядился я, потому что ни к чему иметь под боком, кормить тех, у кого есть причина отомстить тебе.
Судя по тому, что почти все женщины и дети покинули строй, те, кто пакостил мне, являлись местными авторитетами. У них были жены, они плодились и размножались, помыкая остальными. На месте остались только девять человек разного возраста и зачморенного вида: четверо мужчин, три женщины и два ребенка. Именно такие рабы мне и нужны — покладистые, гибкие, смирившиеся со своей участью. Из нарушителей я отобрал невзрачную тихую девушку, вернул в строй.
— Будешь его женой, — приказал ей, показав на юношу, сдавшего подельников.
Остальных повел в Карфаген под охраной вооруженных членов экипажа шхуны, которая вчера прибыла в порт. Я ехал впереди на коне, а они шли налегке за мной к новой жизни. Доставили их в Торговый порт. Там, кроме шхуны, стояли под грузовыми работами пять афинских купеческих галер. Спешили, потому что рейс будет последним. К тому моменту, как доберутся домой, навигация закончится. На галерах всегда нужны гребцы, а если не задираешь цену, то возьмут и про запас. Предложенных мной восьмерых крепких мужчин расхватали мигом. Женщин и детей, отдал на реализацию Элулаю. Пусть отвезет в Сор, продаст там. Чем дальше они будут от меня, тем мне спокойнее.
После чего я поскакал в загородный дом, где рассказал, что сделал с рабами. Новость эта быстро разлетится по соседним имениям. Рабы в них теперь будут знать, что мне лучше не пакостить, иначе можешь разлучиться с семьей и оказаться гребцом на галере. В сравнение с жизнью в имении, это как попасть из рая в ад.
Глава 72
После передачи Элулаю рабов, пообщались с ним. Финикийский наварх рассказал мне последние новости Средиземноморья. Хабрий, афинский военачальник, высадился на острове Крит и разбил гарнизон спартанцев. Этим воспользовался Эвагор, царь Саламина, самого большого и сильного полиса, начав захватывать финикийские города на острове. Многие жители вернулись на историческую родину, и теперь в Соре толпы безработных и поднялись цены на жилье. Элулай подумывает, не продать ли свой дом и не перебраться ли в Карфаген? Римляне дали гражданство представителям соседних народов, которые помогали им во время войны с кельтами. Дионисий, тиран Сиракуз, разбил сборную армию греческих полисов на юге Апеннинского полуострова и разрушил Кавлонию. Вернувшись в свою столицу, он поругался с афинянином Аристоклом по кличке Платон (Широкий, Увалень) и приказал спартанскому наварху Поллиду отвезти гостя на его родину, но так, чтобы не доплыл до нее. В итоге будущая историческая личность оказалась проданной в рабство на острове Эгина, что милях в десяти от Афин. За Платона просят выкуп в три тысячи афинских серебряных драхм (почти тринадцать килограмм).