Ему даже в голову не приходит, что нет ничего страшнее, чем власть людей в белом, которые надеются быть выше земной суеты. Исполнителями у них будут ловкие проходимцы и циничные подлецы. В итоге получаются милитаристские коммунистические режимы, выживающие только во времена жесткого военного противостояния, которое и будут разжигать, если не снаружи, то внутри, иначе развалятся. Как ни странно, Спарта — образец власти философов. Меньшинство, назначившее себя лучшими, создало для себя справедливый мир, где все равны и действуют ради общей цели — распространения своей идеологии по всему миру, постоянно воюя с ним.
Когда мы добрались до первой светлой метки на дереве, растущем на обочине лесной дороги, Платон еле передвигал толстые ноги. Если бы я оставил его без надзора, скорее всего, шлепнулся бы на задницу и зарыдал от усталости.
— Мы уже у цели. Остался последний участок, короткий, но самый трудный, — попытался я подбодрить.
Философ только промычал в ответ. У него не осталось сил даже на болтовню.
Я зашел сзади, чтобы подталкивать его в спину в нужную сторону. Хотелось вынуть кинжал и подогнать, покалывая острием немного ниже. Толстяк ломился напролом, как бульдозер, расчищал проход в колючих кустах, жалобно ойкая и ругаясь. Шума поднимал много, поэтому нас услышали издалека.
— Мы здесь! — раздался впереди левее голос Дана.
Когда подошли к их стоянке, матросы уже стащили катер на воду, протянули вниз по течению реки до того места, где глубины позволяли погрузиться в него. Сопящего, как паровоз, философа посадили на носовую банку, создав опасный дифферент на нос. Я занял место на кормовой на руле, немного уравновесив наклон. Отталкиваясь веслами от дна, матросы вытолкали катер на широкое место и дальше перешли на греблю, добравшись до моря. Ветра и волн не было. Ориентируясь по звездам, пошли на веслах на восток-северо-восток до ближнего берега Аттики, вдоль которого потом, не боясь погони, доберемся до Афин.
Глава 76
Продвинув мировую науку, поспособствовав появлению первой Академии, я вернулся в Карфаген и занялся новым имением. Перевел в него волов, баранов, ослов, кобыл с мулами-жеребятами и пастухов из самого большого. Это будет чисто животноводческая ферма. Оставил только небольшой участок под огород для рабов, а все остальное свободное место разделил на две половины, превратил одну в пашню, а вторую в сенокос, засеяв люцерной. Сохранил и сад. Жалко спиливать деревья. Здесь нет проблем с древесиной, как в Вавилонии. Падалица сгодится на подкормку скоту, а хорошие фрукты будем есть сами и продавать карфагенянам. Плодовые деревья удобрили, обрезали и побелили, точнее, подсинили бордосской жидкостью (раствор медного купороса в известковом молоке). Весной окультурим задичавшие, спилим старые и омолодим вместе со зрелыми, привив черенки. У меня в первом имении есть несколько отменных яблонь и груш, которые для этого поделятся своими ветками. На месте умерших посадим новые. Уверен, что через несколько лет сад будет не узнать. Радовала мысль, что переданные мной навыки не исчезнут бесследно. В двадцать первом веке в окрестностях Туниса будет много прекрасных садов.
В большом имении я решил завести виноградник на месте освободившегося пастбища. Почву подкормили удобрениями, вспахали глубоко, сделали разбивку рядов, которые шли с севера на юг, подготовили посадочные места. В холодное время года мои рабы-мужчины во всех трех имениях занялись изготовлением каменных опор и заготовкой жердей для виноградника.
Элулай остаток теплого времени года продолжал мотаться на линии Карфаген-Сор. Навигация галер закончилась, цены на фрахт сильно подросли, вот он и пользовался конкурентным преимуществом. Наварх сам подкинул мне идею, что весной выгоднее будет возить зерно из Египта в Карфаген. Хочет побыстрее погасить долг. Я согласился. Во время последнего захода в Сор Элулай продал там свой дом, перевез семью в Карфаген, поселился в районе Мегара. В холоднее время года шхуна будет стоять здесь. Куковать одному до наступления тепла ему, видимо, не хотелось. Так и мне будет спокойнее. Без семьи никакой семит не сбежит. Для него она важнее родины и даже денег, но небольших.
Зима была теплой и дождливой. В следующем году были надежды на хороший урожай. У меня ячмень, пшеница, люцерна и клевер здорово подросли до тепла. Пчелы тоже переждали холода почти без потерь и начали вылетать на разведку еще до наступления весеннего равноденствия.