Суффет Магон не подвел. Как только потеплело, отправился на шхуне в Панормос, чтобы стать рабимаханатом. В его свите был мой сын и теперь уже его родственник Ганнон в роли младшего офицера-кавалериста. Скорее всего, будет посыльным. Для него под моим надзором изготовили стальной шлем коринфского типа, бригандину с тонкими стальными пластинами, покрытыми снаружи тонкой тисненой кожей, благодаря чему будут меньше нагреваться на солнце, наручи, поножи, трехслойный щит, окованный по краю железом, а также копье, саблю, кинжал и шестопер. Коня он выбрал сам, я только оплатил. Конному бою его обучил. Все остальное познает на практике и, может быть, поймет, что у войны есть удивительное качество — становится прекрасной, когда оказываешься за пределами ее.
Глава 83
Афины опять воюют со Спартой. На море побеждают, а на суше возможны варианты. Когда спартанцами командует Агесилай, афиняне проигрывают, если любой другой полководец, выигрывают. Им помогают союзные Фивы, раз за разом разбивая спартанские отряды. Другие полисы делают правильные выводы и один за другим перебегают на сторону победителей. В итоге Спарта обратилась к шахиншаху Артахшассу с просьбой помочь заключить мир, что раньше сочли бы глупой шуткой. Договор был составлен на условиях Афин. В общем, спартанец не тот пошел, мелкий и пузатый.
Все это время Карфаген продолжал бодаться с Сиракузами. В Южной Италии военная компания не задалась. Аборигены не собирались помогать ни одной, ни другой стороне. Для них это была борьба жабы и гадюки, поэтому желали обеим воевать как можно дольше и нанести друг другу как можно больше ущерба.
На Сицилии дело ограничивалось мелкими стычками. Мой сын Ганнон вернулся после первой летней кампании сильно подрастерявшим желание быть военным. Реальность слишком сильно отличалась от мечтаний. Война — это много грязной, тяжелой, нудной работы в сложных условиях, прерываемой редкими короткими периодами ужаса — кровопролитными сражениями. Занимаются ею не ради подвигов, хотя без них никак, а чтобы заработать деньги или какие-нибудь блага типа гражданства. Вся мишура в виде романтики, жажды приключений быстро улетучивается, замещаясь жутким разочарованием и озлоблением на всех, кроме себя.
Наверное, из упрямства или сбегая от жены, Ганнон и следующие три года отправлялся на Сицилию в армию своего родственника рабимаханата Магона. И счастье (или несчастье?) улыбнулось ему. Спарта, подписав договор с Афинами, отправила экспедиционный корпус на Сицилию на помощь союзнику Дионисию. Сражение произошло неподалеку от Панормоса возле деревни Кабал. Со слов Ганнона, спартанцы стояли в центре. Было их от силы тысячи полторы, но этого хватило, чтобы проломить боевой порядок карфагенской армии, которая тут же посыпалась. Погибло около тысячи человек и раз в пять больше попало в плен. Среди погибших был и рабимаханат Магон, который не любил ездить на коне. Иначе бы сумел быстро добраться до ворот Панормоса, как мой сын. Теперь у Ганнона есть бесценный военный опыт бегства с поля боя. Насколько он показался романтическим, не знаю.
— Надо было поставить в центре позади фаланги в два-три ряда арбы, скрепленные канатами. Пока спартанцы воевали бы с ними, вы бы напали с флангов и тыла, — в шутку посоветовал я.
К моему предложению отнеслись на полном серьезе. Такой вот у меня здесь авторитет, что даже пошутить не получается. На следующий год карфагенская армия, пополненная наемниками из греческих полисов и с новым рабимаханатом Магоном, сыном предыдущего, который ранее подменял отца на Сицилии в холоднее время года, опять встретилась с сиракузцами неподалеку от Панормоса, но в другой долине возле деревни Крония. Враг применил то же построение со спартанцами в центре. Карфагеняне сделали вывод из проигрыша, разместили самые надежные подразделения на флангах, а центр укрепили с тыла арбами и другими повозками, нагруженными камнями и бревнами и крепко связанными канатами. И при примерно том же соотношении сил результат получился прямо противоположный. Карфагеняне сперва смяли правый фланг, которым командовал Лептин, брат тирана Дионисия, а потом левый — и сиракузцы побежали. Спартанцы решили быть спартанцами и погибли все. Врагов полегло около двух тысяч и около пяти попало в плен. Кого-то из последних обменяют на своих, а остальные станут гребцами на галерах.