Чтобы не сильно огорчить его, я сказал:
— Предложение хорошее, но мне надо побывать дома, рассказать, что все погибли, повидаться со своими. Если устраиваться к тебе, то надо и семью перевозить.
— Я не требую вот прямо сейчас. Если надумаешь, приезжай сюда, дождись меня. Я буду здесь через два месяца после первого дня месяца фарвардин, а потом еще два раза через каждые четыре, — сообщил он.
С месяца фарвардин начинается год у нынешних персов, а его первый день — это весеннее равноденствие. Все месяцы у них по тридцать дней. После окончания двенадцатого по названию сфанда вставляют пять дней, которые называются «благой пятеркой». В эти дни, по верованию зороастрийцев, фраваши (души) умерших спускаются с небес проведать живых родственников. Представил такую встречу — и вздрогнул.
Глава 8
Базар в Дамаске настоящий восточный. Продают всё, что душе угодно. Рекламируют и торгуются с южным темпераментом. Крик стоит, будто произошло что-то невероятное. Эмоции хлещут отовсюду в непомерных количествах. Если бы они превращались в капли воды, то весь Левант затопило бы.
Я стою с шестью одногорбыми верблюдами на самом краю, рядом с продавцами такого же товара. По соседству реализуют других вьючных животных. Продавцов больше, чем покупателей, поэтому у нас намного тише. Прошло уже часа два. Ко мне подошли по очереди три иудея, спросили цену. Я каждому называл восемь дариков, хотя, как мне сказали, одногорбых верблюдов вместе с седлом и попоной продают здесь за десять. Первый предложил шесть, второй — пять с половиной, третий — ровно пять. Одинаковый шаг в сбавлении цены навел меня на мысль, что действуют сообща. Теперь должен появиться четвертый и предложить пять и после торга забрать за пять с половиной. Или узнаю какой-нибудь новый способ сбавления цены. Я бы уступил первому, если бы руководитель каравана Куруш не предложил мне такую же цену. Я решил поторговать пару дней, пока он еще здесь. Если не получится получить больше, уступлю караванщику.
На этого типа лет двадцати пяти я сперва не обратил внимания. Не глянулся он мне солидным покупателем, которому по карману хотя бы один верблюд. Одет, как те, кто нападал на нас, только ткань тоньше и беленая, головную накидку придавливает тонкий золотой обруч и на ногах новые кожаные шлепанцы, которые громко щелкали по подошвам темных ног. Отставая шага на три, за ним шли еще два кочевника, одетые похоже, но беднее. Только догадавшись, что они вместе, я понял, что это серьезный покупатель.
Он прошел мимо верблюдов, остановился возле последнего, спросил на арамейском с сильным акцентом, похожим на арабский:
— Все верблюды твои?
— Да, — подтвердил я.
— Где ты их взял? — поинтересовался он, внимательно глядя мне в глаза своими немного выпуклыми, темно-карими с миндалевидным разрезом под густыми черными бровями, сросшимися на переносице.
— Добыл в бою, — признался я.
— Ты хороший воин? — задал он вопрос, вроде бы, серьезно.
— Спроси у выживших врагов моих, — посоветовал я.
— Хороший ответ, — улыбнувшись краешками темных губ, которые почти сливались по цвету с густыми широкими усами и небольшой бородкой, оценил он и спросил: — Сколько ты хочешь получить за верблюдов?
— По восемь лучников за каждого, — ответил я, употребив второе название персидской золотой монеты.
— Заберу всех и дам по семь, — предложил богатый кочевник.
— Сойдемся посередине, ни тебе, ни мне — по семь с половиной, — выдвинул я свое условие.
Он опять раздвинул губы в подобие улыбки и кивнул, после чего, не оборачиваясь, подозвал жестом свою свиту и произнес на языке, очень похожем на арабский:
— Дай ему сорок пять лучников.
Надо же, умеет умножать в уме. Вот уж чего не ожидал от кочевника. Многие его соплеменники и в двадцать первом веке смогли бы перемножить эти цифры без ошибок только с помощью калькулятора в навороченном айфоне с золотым корпусом.
— Ты понимаешь наш язык? — поинтересовался вдруг покупатель, пока его помощник отсчитывал монеты.
— Немного, — ответил я.
— Где научился? — задал он следующий вопрос.
— Воевал с вами и против вас, — признался я.
— Пойдешь ко мне на службу? — спросил богатый кочевник.
Хороший воин — самый востребованный сейчас специалист.
— Нет, — отказался я и объяснил причину: — Теперь другие будут на меня работать.
— Да, так быстрее разбогатеешь, — согласился он.
Монеты были хорошие, если не считать надрезы-зазубринки на гурте. Это один из способов проверки, что монета не из свинца, покрытого золотом. Второй, самый простой — попробовать на зуб, потому что свинец мягче, вдавливается. Третий — кинуть монету на каменную поверхность. Золотая или серебряная звонче, но не каждый услышит разницу. Поделка монет началась почти сразу с их появлением. Свинцовую заготовку покрывали золотой или серебряной фольгой, нагревали и чеканили. Давление после нагрева создавало надежную спайку металлов. Позже этот метод назовут плакированием. Подумал, что можно и мне будет заняться изготовлением монет более прогрессивным методом гальванопластики с помощью покрытой графитом матрицы, помещенной в электролит. Простенький ветрогенератор я собрать смогу. Правда, за подобное развлечение во все времена наказывают строго. Сейчас в греческих полисах своих лишают гражданства, высылают из города, а чужим, как и в соседних странах с диктаторским режимом, заливают в рот расплавленный свинец. Напьешься от души. Вавилоняне тоже занимались этим еще до введения монет, но внутри слитка помещали серебро более низкой пробы, поэтому надо было проверять, чтобы сбоку не было «спайки».