К моему удивлению сын Матан начал проявлять интерес к сельскому хозяйству. Обломившись со старшим, я не стал напрягать младшего. Думал, тоже захочет стать военным, потому что любит охоту и рыбалку и предпочитает жить в имении, а не в городском доме. Всё оказалось интереснее. Матан сам начал спрашивать меня, что и почему делаю. Я сперва отвечал на отстань, а потом понял, что ему интересно, и прочел курс лекций по агрономии. Не весь сразу, а по частям, на конкретных примерах. Со временем перешел от частного к общему. Не уверен, что сын запомнил всё или хотя бы большую часть, но что-то в его голове осталось. По крайней мере, начал отдавать рабам грамотные приказы. После чего я переписал завещание и поставил в известность обоих своих наследников: имения перейдут Матану, а Ганнон получит свою долю, намного большую, деньгами. Оба остались довольны. Старшего сына сельское хозяйство не интересовало абсолютно. Даже в имение жены перебирался в теплое время года только ради охоты и не лез к рабу-управляющему, подаренному мной, с ценными советами.
Когда Матану исполнилось четырнадцать, и начал запускать руки и не только под хитоны рабынь, купил ему дом в городе и нашел жену. Порекомендовала опять-таки Аришатмелькарт свою кузину по имени Софонисба. За девочку просили восемь тысяч серебряных шекелей калыма и давали имение раза в два больше, чем за первой невесткой, но такое же запущенное. Оно стало чем-то типа дипломной работы по агрономии для Матана. Я не вмешивался, дав сыну начать с нуля и довести до идеала в его понимании. Первое, что сделал Матан — это завел пасеку и перепрофилировал пастбище в виноградник, взяв у меня черенки. Уже в следующем году имение его жены стало приносить приличный доход. Через несколько лет добавится вино — и заживут еще лучше.
В то время, когда мой сын Матан наслаждался медовым месяцем, возле далекого беотийского города Левктры, расположенного неподалеку от Фив, спартанцам вломили в очередной раз, навеки похоронив их былую славу. Пелопонесский союз рассыпался. Со слабаками не дружат. Более того, на следующий год беотийцы вместе с локрами и фокейцами вторгнутся в Лаконику и разорят ее. Царь Агесилай вместе с оставшимися спартанцами спрячется в столице, а потом будет умолять афинян помочь им. Те окажут услугу, продемонстрировав угрозу, но не вступив в бой. Этого хватило. После чего Афины и Спарта — извечные враги — заключат союз. Теперь я знаю о политике всё.
Глава 85
Слишком долго дела у меня шло слишком хорошо. Когда-нибудь это должно было закончиться. Через два года после женитьбы моего младшего сына в начале холодного периода в Карфагене начался мор. По симптомам какая-то острая респираторная вирусная инфекция. Скорее всего, грипп, потому что у меня на него наработан иммунитет, переношу в легкой форме, и моих детей болезнь не затронула серьезно. Эпидемия унесла обеих моих жен, несмотря на то, что при первых признаках болезни я вывез всех в загородное имение и запретил кому-либо покидать его и кого-либо впускать. Кто-то ослушался моего приказа. Скорее всего, два раба, которые заболели и умерли первыми, успев заразить остальных. За три недели болезнь прошлась по всем, выкосив каждого второго. Жен я похоронил отдельно, а для рабов приказал вырыть большую братскую могилу, в которую складывали покойников штабелями, пересыпая хлорной известью, чтобы не разносилась зараза, а потом завалили грунтом.
В моей жизни образовалась пустота. Не скажу, что у меня были прямо таки идеальные отношения с женами. Скорее, по принципу «нет — купил бы, есть — убил бы». Но даже в рейсе, вдали от них, я чувствовал внутреннюю связь с обеими. Теперь этого всего не стало.
Семьи моих детей тоже по моему совету отсиживались в карантине в загородных имениях — и тоже не убереглись. Ганнон и Тала овдовели, но их дети, мои внуки и внучки, выжили. Видимо, кровь деда, прошедшая многовековой отбор и накачанная антибиотиками и самыми невероятными прививками, сыграла положительную роль. Зато семья Матана перенесла болезнь очень легко. По моему совету он пичкал всех своих, включая рабов, мёдом в непомерных количествах. В его имении умерло всего два человека, и те были пожилыми, так сказать, из группы риска. Может быть, именно мёд и помог.
Понес я и финансовые потери. Во время эпидемии в городе начались беспорядки. По улицам носились бесноватые и орали, что во всем виноваты — нет, не жиды, потому что карфагеняне-семиты сами не без греха — иноверцы, иноземцы. Начались погромы. По странному стечению обстоятельств в первую очередь разграбили богатые дома, в том числе мой и моих детей. Брать там особо было нечего, потому что все ценное вывезли в имения. Досталось и ростовщикам, количество которых сильно поредело. Вместе с ними пропали и два моих вклада. К счастью, перебили не всех, и я, пусть и стал беднее, но не сильно. В северной части района Мегара, где живет приезжая нищета, те самые иноверцы и иноземцы, убийств и грабежей практически не было.