Видимо, грабители догадались, где спрятаны ценности, и начали шерстить загородные имения. Скажу честно, я не предполагал такой расклад, поэтому, когда увидел дым над одним из домов, который на той же дороге из города, что и мои, подумал, что это пожар. Только когда появились беженцы, понял, что там происходит. Я послал раба к Ганному, который жил дальше от Карфагена, чтобы прибыл ко мне на коне и в доспехах и с оружием, приказал Дану и Керки доставать арбалеты и седлать коней и сам отправился облачаться к бою.
Выехали вчетвером. У меня новый конь, гнедой с черными «чулками» на передних ногах, еще не опробованный в бою. Старый Буцефал приказал долго жить лет пять назад. Двигались медленно, осторожно. Я был высокого мнения о грабителях. Они не заморачивались на засады. Толпой в несколько десятков человек ворвались в дом, перебили хозяев и тех рабов, кто сопротивлялся, после чего начали собирать и паковать все ценное. Добычу грузили на двух мулов, обнаруженных в конюшне и переведенных к площадке у главного входа в дом.
Поняв, с кем имеем дело, Дан и Керки спешились и с арбалетами наготове начали заходить с тыла, а мы с Ганноном подъехали к главному входу. Прямо во время движения я завалил из лука двух грабителей, нагружавших мулов. Один, пацан лет пятнадцати, успел заорать. Из двухэтажного здания выбежали еще двое, постарше, за тридцать, получили по стреле. Один упал на мраморном крыльце в три ступени, а второй рухнул в дверном пролете, раскинув руки, будто планировал в свободном падении. Остальные побоялись высовываться.
Я оставил коня под охраной Ганнона, зашел внутрь дома. Там стоял тошноватый запах страха и сладковатый крови. В коридоре валялся раб с разрубленной головой. Густой темной юшки натекла целая лужа, и в обе стороны от нее уходили красные следы от обуви. Грабители ждали меня во дворе. Человек двадцать, вооруженных, чем попало. Надеялись, что мы выйдем на открытое пространство, где нападут с разных сторон. Увидев одного человека в доспехах, со щитом и саблей, не собиравшегося подставляться во дворе, замерли, ожидая не зная чего. Наверное, когда остальные подтянутся. Не мог же я один напасть на них, таких многочисленных и грозных⁈ Время работало на меня. Дан и Керки должны уже выйти к дому с тыльной стороны.
Поняв, что я не собираюсь выходить во двор и что за мной никого нет, один из них, вооруженный копьем с ржавым наконечником, громко приказал в первую очередь, наверное, себе:
— Убьем его!
Копьем орудовал неплохо. Скорее всего, успел послужить в армии и повоевать. Я принимал уколы на щит и ждал, когда подойдет ближе. Сабля намного короче копья. Грабитель решил, что я собираюсь только защищаться, шагнул вперед широко и сделал глубокий выпад. Ржавое острие с мерзким скрипом скользнуло по стальному умбону повернутого влево щита. Я тоже шагнул вперед и рассек ниже локтя ближнюю, левую руку, цепко державшую замусоленное древко. Открылась желтовато-белая лучевая кость, мигом залитая кровью. Грабитель взвизгнул по-бабьи и, уронив копье, как бы телепортировался задом сразу на середину двора. Его подельников возмутило такое непотребное обращение с их корешем, бросились отомстить. Первым я уколол невысокого крепыша с мясницким топором с удлиненным лезвием и слегка выпуклой формой режущей кромки. Предполагаю, что это именно он убил раба, валявшегося в коридоре. Я всадил ему острие сабли в живот в районе пресса до того, как крепыш окончил замах. От неожиданности он согнулся, наклонившись вперед и позабыв, что собирался сделать. Тут же я принял на щит укол деревянных вил с двумя зубцами, один из которых треснул, но не отломался. Этому тоже досталось по предплечью, причем разломал ему и лучевую, и локтевую кости. Третьему молодцу с тупой круглой темной мордой почти без растительности и с африканскими, как бы расплюснутыми, носом и губами, решившему побаловаться кузнечным молотом, всадил острие сабли в горло ниже сильно выпирающего кадыка, который дергался. Наверное, от страха полный рот слюны, захлебывался. Кто-то из-за их спин ширкнул копьем по щиту, и я отступил в коридор, оглянувшись на всякий случай. В тылу у меня пока никого.