Я зачистил еще по два караула по обе стороны от первого, прошелся к башням и таранам. От них шел сильный запах свежей стружки, светлые ошметки которой валялись вокруг. Ни рядом, ни внутри никого.
Я вернулся к крепостной стене, подергал веревку и тихо позвал:
— Спускайтесь.
Один за другим вниз сразу по трем веревкам соскользнули два десятка воинов без доспехов и с коротким оружием, не стеснявшим движения. Еще на двух им спустили незажженные факелы, воняющие битумом, и в кожаных мешках кувшины с моим вариантом «греческого огня» или, на языке будущего, напалма. Построившись цепочкой, группа добровольцев пошла за мной настолько тихо, насколько умела.
Возле каждого из таранов и башен я оставлял по четыре человека, пока не разместил всех.
— Зажигайте, — шепотом приказал я.
Заплескала жидкость, окропляя осадные орудия и сооружения, зачиркали кремни, высекая искры. От первого загоревшегося факела поджигали остальные и засовывали внутрь таранов и башен. Пламя радостно побежало по деревянным стенкам, политым горючей смесью.
— Уходим, — довольно громко произнес я и первым неторопливо направился к крепостной стене.
С обеих сторон меня обгоняли бегущие участники ночной вылазки. Шумели, как отара баранов, хотя обещали, что передвигаться будут тихо. Спешили побыстрее добраться до веревок и подняться на стену. Если их поймают по эту сторону, то расправляться будут долго, с изощренным садизмом. Диверсантов ненавидят во все времена.
Я не стал толкаться с ними из-за веревок, поднялся по стене, благо сложена из необработанных камней с такими щелями, пустотами, что птицы гнезда в них вили. Наверху собралась значительная часть гарнизона. Всех поднявшихся они хлопали по плечам, спине, поздравляли с успешным выполнением задания.
Досталось и мне. Командир гарнизона Бодмелькарт, громоздкий мужик с седой головой и черной бородой, наверное, подкрашивает, обнял меня, как родного сына.
— Да просят меня боги, пока не увидел горящую башню, не верил, что у тебя получится! — честно признался он. — Ты только посмотри, как они пылают!
Костры, действительно, получились знатные. Благодаря зажигательной смеси, пламя быстро охватило деревянные сооружения снизу и устремилось вверх, потрескивая и разбрасывая искры. Сиракузцы даже не пытались тушить. Как догадываюсь, многие из них рады, что штурм отменяется. Дольше проживут.
— Следующие построят нескоро, — сделал я вывод.
— И их сожжем! — самоуверенно пообещал Бодмелькарт.
Это вряд ли. В следующий раз их будут изготавливать дальше от крепостной стены и охрану поставят надежнее. Хотя отчаянные парни наверняка сумеют прорваться и поджечь. Другое дело, что потери будут значительные. С другой стороны без потерь война кажется ненастоящей. В такой трудно найти место, куда вставить свой придуманный подвиг и нечем будет похвастаться.
Глава 88
Тирана Дионисия я видел издалека. Разглядел только длинную бороду. Он так и не приблизился на расстояние, на котором я смог бы уверенно поразить из лука. Полюбовавшись черными углями от сожженных башен и таранов, правитель Сиракуз отъехал на вершину невысокого холма, где заканчивали устанавливать большой шатер из красной ткани, сел на принесенный рабами, высокий, деревянный, походный трон. Главный зритель занял ложу. Шоу может начинаться.
Тут же загудели трубы, забили барабаны. Прибывшее с ним войско, не меньше тысяч семи, разобрало заготовленные лестницы — половины бревен со вставленными в пазы перекладинами — и неторопливо направились с ними к первой стене Лилибейона. По шесть-десять человек несли каждую, из-за чего издали напоминали странных гусениц. Начало штурма похоже на прогулку, пока не зайдут в зону поражения. Приблизившись на выстрел стрелы, сиракузцы подняли щиты, круглые или овальные с вырезом справа для копья, и ускорили движение. Перед стенами уже бежали, громко крича от страха, потому что стрелы защитников города находили своих героев.