— Напасть на такую большую армию маленьким отрядом⁈ Да ты с ума сошел! — воскликнул он.
— Сиракузцам тоже не придет в голову, что мы решимся на такое. Уверен, что дозоры они выставят только напротив города, а с тыла можно будет подойти незаметно, — объяснил я и промотивировал: — Если получится, осада будет снята, заживете, как раньше, не боясь следующего штурма, который может оказаться не таким удачным для нас, как этот. Я уже не говорю, что тебя сочтут достойным возглавить гарнизон Карфагена.
Покраснев от смущения, он произнес огорченно:
— Нет, в Карфаген меня не назначат, связей нет. Я из сариним (бедняков) выслужился к старости лет. Разве что переведут в город побольше.
— Тоже неплохо, — подсказал я.
— Ладно, делай, как хочешь, но из гарнизона никого не дам. Набирай из тех, кто приплыл в последние дни, — разрешил Бодмелькарт.
Гарнизонные крысы мне и не нужны были. Там служат трусливые лодыри, которые только брать взятки умеют. Погибнуть за други своя им не по плечу и не по нраву. Я собрал приплывших за две ходки на шхуне и горожан, желавших отомстить сиракузцам, объяснил, что и как собираюсь сделать.
— Успех и большие трофеи не обещаю, но скучно не будет, — закончил я шутливо.
Желающих поучаствовать в авантюре нашлось почти три сотни. Я назвал свой отряд «Триста спартанцев», чем сильно польстил, несмотря на то, что Спарта сейчас враг Карфагена. Выдвинулись с наступлением темноты, когда во вражеском лагере стало тихо, погасла бо́льшая часть костров. На галерах и рыбачьих лодках нас перевезли севернее города. Берег там каменистый, пустынный, ни полей, ни пастбищ, ни селений. Я проверил, у всех ли имеются белые повязки на головных уборах, которые по большей части были шапками, набитыми овечьей шерстью, и на правом плече. В темноте это будет лучший определитель «свой-чужой». Построил добровольцев так, как ходят спартанские моры. У воинов других греческих полисов большие проблемы со строевой подготовкой. Выйдя на дорогу, идущую неподалеку от берега к Лилибейону, пошли по ней открыто, но молча. Я разрешил обмениваться впечатлениями только на греческом языке, который мало кто знал.
Ночь была безветренная и теплая, но не настолько, чтобы запели цикады. На Сицилии их много. Иногда трещат так громко, что заснуть не дают. Некоторые неадекватные греки держат их дома в клетках в роли домашнего оркестра. Римляне наоборот не переваривают этих насекомых. Карфагеняне к ним нейтральны. Считают всего лишь звуковым символом летней жары.
Примерно через час мы приблизились к обозу сиракузской армии. Немногочисленные караульные заметили нас и приняли за своих. Мои воины порывались начать с разграбления нагруженных арб, но я приказал заткнуться. Наша цель — лагерь сикулов, сицилийского племени, союзника Сиракуз. Они, трусливые и нестойкие — слабое звено, поэтому расположились дальше остальных от Лилибейона, сразу за обозом. Караулов у них не было. Понадеялись на греков, лагерь которых ближе к городу. Пришедшие со мной воины построились в линию на дистанции вытянутой руки между собой и по моей команде приступили к делу.
Я шел в центре. Мой шлем, обвязанный белой материей, заметен издали, даже в темноте. Вооружен я копьем-дори, саблей, кинжалом и щитом. Приближаюсь к первому потухшему костру, вокруг которого спят шесть человек, и начинаю работать копьем. Так быстрее и результативнее, хотя шума, конечно, много. Почти каждый из проколотых мной, вскрикивает громко. Шесть ударов — шесть убитых или тяжело раненых. Продвигаюсь к следующему костру, где один сикул проснулся, приподнялся на локтях и уставился на меня, соображая спросонья, что происходит. Длинный наконечник копья втыкается ему в грудь, пробивая кость грудины, после чего идет легко. Раненый, упав на спину, хрипит и что-то бормочет. Я колю его разбуженных и зашевелившихся сослуживцев. Как-то вдруг со всех сторон начинают раздаваться истеричные вопли, крики, стоны.
— Тревога! — орут проснувшиеся и еще живые сикулы.
— Финикийцы! Измена! Нас окружили!– добавляют мои люди, кто говорит по-гречески.
Я тоже ору:
— Спасайся, кто может! — и бегу за удирающими врагами, поражая их копьем, длинным, но очень хорошо сбалансированным.
Удирающие сикулы врываются в лагеря сиракузцев, греков из южной части Апеннинского полуострова, спартанцев, где их, приняв за врагов, начинают убивать, несмотря на крики «Мы свои!». Неразберихи добавляют мои воины, которые с теми же словами убивали всех подряд, у кого нет белой повязки на шлеме и правом плече. Большая часть врагов начала удирать к холму, на котором располагался шатер тирана Дионисия. Осталась в своем лагере только спартанская мора, выстроившаяся во что-то типа каре. Первых мы гнали до холма, вторых огибали, не связываясь. Во время штурма их, бездоспешных, легче убивать.