Трофеев у кочевников много не возьмешь. Нашли, конечно, золотые и серебряные украшения, но с одного богатого карфагенского дома можно наскрести больше. Зато взяли около тысячи рабов, молодых женщин и детей. Стариков и пожилых кого убили, кого прогнали. К ним добавилась отара тысяч на пять голов и табун лошадей. Намасоны помогли запрячь их в повозки, на которые усадили пленников, и вместе со скотом отправились в обратный путь. Идти нам до лагеря карфагенской армии километров пятьдесят. При этом надо быть готовыми к удару с тыла. Наверняка кто-нибудь ускользнул и поскакал к военной колонне ливийцев с пренеприятнейшим известием.
К вечеру, сделав всего одну непродолжительную остановку в полдень, мы добрались до прохода между высокими холмами со склонами, поросшими кустарником и низкими и корявыми деревьями. Здесь проходил караванный путь. На той стороне в долине нас ждали наши арбалетчики и слуги и отряд критских лучников. Никто из последних ранее не служил у меня, но знали, кто такой, поэтому сразу согласились присоединиться к налету на ливийцев. Точнее, нужны они были для засады. Я был уверен, что погоня за нами обязательно будет, поэтому лучше встретить ее на удобной для нас позиции. Обоз и скот перегнали в долину. Охранять их оставили три десятка воинов из моего отряда, которые, не привыкшие к таким продолжительным поездкам верхом, совсем расклеились. Намасоны расположились лагерем у выезда в долину. Если все пойдет, как я задумал, они вступят в дело в самом конце мероприятия. С остальными своими воинами, арбалетчиками и критскими лучниками, разделенными на две половины, я занял позиции на склонах по обе стороны дороги. Последние будут охранять наш сон и покой. Они отдыхали несколько дней, так что пусть послужат.
Я завалился на расстеленную на земле попону, окружив ее веревкой из овечьей шерсти. Этот нехитрый амулет предохраняет от змей и скорпионов. Видимо, у них напряженные отношения с овцами. Задница и бедра ныли после многих часов езды верхом. Спать хотелось, но не моглось. Мне казалось, что всё ещё скачу на лошади. Скакал, скакал — и упал в яму сна.
Я переоценил оперативность ливийцев. Ждал их утром, а они появились ближе к полудню, когда предположил, что как-то узнали о засаде и пошли другим путем, что возможен их удар нам в тыл. Думал, не пора ли перейти в долину и там расположиться внутри гуляй-города? С тем количеством стрелков, что у меня, был шанс отбиваться от врага, пока не подоспеет помощь. Крик наблюдателя, что видит облако пыли, которое бывает при движении большой колонны всадников, избавил меня от сомнений. Я прошел по дороге, убедился, что никого из стрелков не видно, еще раз напомнил, что до сигнала трубы не стрелять, и вернулся на свой боевой пост.
В это время голова вражеской колонны уже втянулась во впадину между холмами. Тысячи три всадников, не меньше. Разведка отсутствовала. Ехали, плотно сбившись, точно боялись отстать и заблудиться. Впереди скакал на вороном жеребце рослый ливиец похожий на кельта. Облачен в бронзовый шлем с гребнем, как у варана, и подвижными наушниками, колебавшимися при движении головой, и бронзовый панцирь, надетый поверх кожаной куртки с рукавами по локоть. Доспехи не начищенные, тусклые. Может, это примета такая. Надеюсь, сегодня она не сработает. Круглый щит из кожи носорога перемещен на спину, а копье лежит наискось на холке коня. Справа на перевязи висит короткий меч с рукояткой из слоновой кости и в ножнах из дешевой древесины, даже не покрытой лаком. Вот и попробуй угадай, что из этого понты. До него оставалось метров семьдесят, когда у кого-то из моих арбалетчиков не выдержали нервы, пульнул болт по скакавшим в средней части колонны.
— Сигналь! — приказал я трубачу, сидевшему рядом на корточках, и встал, чтобы начать обстрел.
Шум сзади заставил вождя в панцире оглянуться. Я выстрелил ему в шею. Пока стрела летела, предводитель ливийцев повернулся лицом ко мне, увидел ее в последний момент и инстинктивно наклонил голову, собираясь принять на шлем. Попала в район левого глаза. Жертва как-то слишком картинно вскинула руки, отклоняясь назад, и рухнула с коня, который продолжил неторопливо скакать вперед с положенным на холку наискось копьем, словно ничего не произошло. Я переключился на другие цели. Бил быстро, не целясь, в сбившихся всадников. Тетива не успевала щелкать по кожаной защите предплечья. У большинства ливийцев доспехи из кожи или тканевые с набивкой из овечьей шерсти, которые мои стрелы на такой дистанции пробивали запросто. И не только мои. Арбалетчики и критские лучники, расположенные ближе к целям, буквально прошивали насквозь стрелами и болтами тела врагов, будто доспехов нет вовсе.