Ливийцы заметались в ловушке, начали разворачиваться, чтобы удрать, но один за другим падали с лошадей убитыми или ранеными. Несмотря на многократное численное превосходство, ни у одного из них не возникло мысли атаковать стрелков, хотя кусты здесь жиденькие, не южно-европейский, густой и колючий маквис. Не привыкли попадать в засады, растерялись. Выскочить из ловушки сумела примерно треть колонны. Да и за теми погнались намасоны, которым не терпелось сразиться. Иначе вернутся домой — и похвастаться будет нечем, разве что убийством подростков и баб.
Вслед за проскакавшими союзниками подтянулись спешенные воины моего отряда, начали добивать раненых ливийцев и собирать трофеи. К ним присоединились спустившиеся со склонов стрелки. Весело гомоня, будто находятся в лавке старьевщика, они демонстрировали корешам интересные находки. Добычу раскладывали по кучкам: украшения, доспехи, оружие, одежда и обувь, попоны с убитых лошадей, наши окровавленные стрелы и болты.
Несколько человек перегнали в долину затрофеенных лошадей, которых было около двух тысяч. Увидев этот табун, пленники загрустили. Они надеялись на спасение. Сегодня не их день, как и вчера.
Глава 94
Рабимаханат Ганнон сильно удивился, увидев нашу добычу и узнав, что мы перебили две тысячи вражеских воинов. Вся его армия за два месяца похода уничтожила меньше, наверное. Нимало не смутившись, он отправил в Карфаген победную реляцию, приписав все успехи себе. Я не возникал. Мне лавры великого полководца ни к чему, хотя бы потому, что не успею воспользоваться ими в полной мере. Мое время в этой эпохе подходит к концу.
— Мой старший сын, твой тезка, отличился во время этого рейда. Буду признателен, если отметишь его вклад в победу над ливийцами, — намекнул я.
— Обязательно укажу в своем послании Миату, — заверил он.
Не обманет. Скорее всего, счел себя незаменимым, поэтому не побоится помочь потенциальному конкуренту.
— Повезло вам наткнуться на их стойбище, и вы не упустили свой шанс, — добавил рабимаханат Ганнон.
— Это была не случайность. Раньше воевал с кочевниками, поэтому знаю, как их побеждать, — сообщил я.
— Почему мне не подсказал⁈ — возмущенно произнес он.
— Пытался, но ты не слушал, — сказал я.
— Да⁈ — удивленно молвил рабимаханат Ганнон. — Не помню. Но это не важно. Говори, что надо сделать, чтобы победить их.
— Прекратить наступление, вернуться на нашу границу, — начал я. — Больше они не совершат ту же ошибку, на которой я поймал их, поэтому будем и дальше долго и бестолку гоняться за ними, изматывая свою армию.
— Если мы уйдем, они опять нападут, — возразил рабимаханат Ганнон.
— Мы не уйдем совсем. Договорись с Миатом, чтобы на границе с ливийцами разрешили тебе выделить большие земельные наделы воинам, которые будут ее охранять. Земли там много, и она не используется. Отдадим то, что нам не надо. Придется построить для них крепости на дорогах, переправах через реки, в ущельях — там, где обычно врываются ливийцы. На этом расходы закончатся. Дальше они будут кормить себя сами, охраняя и полученную землю, и нас: пресекать вылазки маленьких отрядов, сообщать о вторжении больших, мешать им уйти с добычей. Если ее не будет, то и нападения прекратятся, — изложил я инструкцию по борьбе с кочевниками.
— Это интересно! — похвалил рабимаханат Ганнон и тут же проявил типичные чиновничьи качества: — Я сам думал как раз об этом. Ты более удачно сформулировал мои мысли.
— Вот и хорошо, — согласился я отречься от первенства. — Только потребуй, чтобы наделы были большими. Тогда доходов хватит, чтобы воин посадил на них рабов или арендаторов, а сам занимался только ратными делами. Иначе будет ковыряться в земле, позабыв о службе.
— Земли здесь немерено, бери, сколько хочешь! — беззаботно отмахнулся он.
Я лучше знал и чиновников, и семитов, и даже их смесь. Именно из-за величины наделов и застопорился сперва проект. Желающих служить за три беткорона (четыре целые и четыре десятые гектара), что собирался выделить Миат, нашлось мало. Когда рабимаханат Ганнон сообщил об этом в Карфаген и потребовал увеличить до десяти беткоронов (четырнадцать и семь десятых гектара), иначе пусть сами защищают границу, там, видимо, почесали репу и согласились, но выдвинули условие, что крепости будут возводиться под руководством назначенных ими архитекторов. Наверное, предположили. что он такой же вороватый, как они. Насчет этого возражений не было. Рабимаханату Ганнону, как догадываюсь, чертовски надоело торчать в этой глуши, где ни славы, ни богатой добычи. Наворованное на стройке не окупит моральные и душевные издержки. К тому же, приближаются холода, а приличного жилья здесь нет.