— Так не плыви, — посоветовал младший сын.
— С богами лучше не спорить, — возразил ему старший.
— Вот и я так решил, так что поплыву, когда потеплеет, — уведомил их. — Если не вернусь, помогайте друг другу, сестрам, племянникам. Будет возможность, переберитесь в Рим.
— Нечего там делать! — пренебрежительно молвил Ганнон.
— Вам, может, и нечего, а они придут сюда лет через двести и разрушат Карфаген до основания, — предсказал я.
Мне не поверили оба сына. Может быть, со временем, когда римляне начнут побеждать своих врагов, поймут, что я прав.
Я не сразу отправился в последнее путешествие в этой эпохе. Сперва, до начала навигации галер, Элулай сделал три ходки на Египет, навозил оттуда зерна нового урожая, сделав богаче моего старшего сына и себя. Только после этого погрузили в шхуну мое вино, самое плохое, потому что не знал, уцелеет шхуна или нет, и остальные товары, приобретенные навархом, которые он собирался обменять на обратном пути в Корнуолле. Экипаж сократил до минимума, оставив Дана и Керки в Карфагене. Если я не вернусь, станут свободными, согласно составленному мной завещанию. Они помогли мне подняться, заслужили хорошую судьбу. Хотя, может быть, в рабстве им было сытнее.
Отправились в рейс теплым солнечным утром с попутным юго-восточным ветром, наполненным солоноватым запахом сухих водорослей, который задул будто бы специально, чтобы помочь мне побыстрее добраться до точки перехода. Столько раз уже проделывал его, но все равно чувство такое, будто в первый. Не покидает тревога, что что-то не сработает, и отмеренная мне вечность вдруг закончится, и я останусь старым, и буду болтаться в океане в маленькой лодке, и в Карфаген уже не вернусь чисто из принципа. Успокаивает вопрос: а кто тогда написал цикл романов «Вечный капитан»?
Гибралтарский пролив проскочили с ходу днем. С Монс-Кальпе нас заметили, но военную триеру не выслали наперехват. Элулай — частый гость в этих водах. В предыдущих рейсах успел проинформировать заинтересованные лица о том, что шхуна принадлежит гражданину Карфагена, под запреты и налоги не попадает. Она приметная, не перепутаешь.
Атлантический океан встретил нас высокими длинными волнами. Экипаж, опытный, неоднократно бывавший здесь, смотрел на них без страха и удивления. Дальше пошли галсами. Португальский норд был средней силы, поэтому ковырялись против него долго. Такое впечатление, что меня не хотят отпускать из этой эпохи. Я обычно сидел на полуюте под брезентовым навесом, где ветер смягчал жару. Она на Пиренейском полуострове сухая и кажется плотной, режь на куски.
Когда вошли в Бискайский залив, я приказал лечь на курс, идущий почти параллельно берегу, на котором видны вершины Кантабрийских гор. Мне не хотелось в следующей эпохе долго грести веслами. Ветер сразу начал усиливаться, небо затянуло черными тучами. К вечеру разошелся на полную силу, засвистел в такелаже, как пьяный боцман. Я приказал опустить паруса и отдать плавучий якорь. Шхуну медленно сносило к берегу.
Вернувшись в каюту, собрал свое барахлишко. Маленький кожаный сидор набил едой до отказа, а денег на этот раз взял мало, только несколько серебряных и бронзовых монет. Так будет интереснее выкарабкиваться наверх.
Когда вышел на главную палубу, ветер завывал, как тысяча чертей у котла с грешниками. Элулай со страхом смотрел в сторону берега, который был невидим, но уже слышен. Это волны с грохотом разбивались о прибрежные скалы. Увидев меня с оружием и вещами, напрягся еще сильнее.
— Это бог Йево пришел за мной, — проинформировал его. — Прикажи спустить лодку на воду с подветренного борта и оборудовать штормтрап. Как только сяду в нее и отойду от судна, шторм быстро закончится. Сразу поднимай паруса и иди к думнонам. Меня не ищите. Все равно не найдете.
— Ага, — выдавил он, с мистическим ужасом глядя на меня.
Наварх, как и многие жители Карфагена, искренне верит, что я связан с нечистой силой. Слишком много знаю и умею. Нормальному человеку это не под силу.
Матросы тут же с помощью грузовой стрелы спустили у подветренного борта двухвесельную лодку, изготовленную перед отходом из Карфагена, оборудовали штормтрап. Когда я спустился в нее, передали большой кожаный мешок с доспехами и оружием и сидор с едой и серебряной флягой с вином, разбавленным водой. Я развязал морской узел фала, привязанного к верхнему краю форштевня лодки, который удерживал ее у борта шхуны, оттолкнулся от липких, покрытых битумом досок обшивки. «Альбатрос», показалось, благодаря этому толчку, начал стремительно удаляться, быстро растворившись в темноте. Я положил большой кожаный мешок между носовой и средней банкой, маленький — между средней и кормовой и лег на получившееся коротковатое ложе. Волны поднимали и опускали лодку, изредка закидывая брызги в нее и постепенно приближая к берегу, к новой эпохе.