Пусть думает, что хочет. От него ничего не зависит.
— Кто-нибудь поплывет в сторону Вавилона или хотя бы Ларсы или Урука в ближайшее время? — поинтересовался я.
— Некому плыть. Наши рыбаки только до реки добираются. Потрусят сети — и назад, — сообщил он.
— То-то я удивился, подплывая к городу, что никто не попался навстречу, — поделился я впечатлением.
— Людей мало осталось в Уре. Молодежь уезжает в Сузы, где есть работа и возможность разбогатеть. Остаются только старики и те, кто хочет, но не может продать финиковые сады. Я бы тоже уехал, но возраст уже не тот. Служу, вот, стражником на воротах днем. На ночь их закрываем, никто не охраняет. Кому мы нужны⁈ — грустно поведал он.
— А коня или мула никто не продает? — задал я следующий вопрос.
— У Думмука есть старый мерин. Спросить надо, может, продаст, — подсказал он.
— Не позовешь его? — попросил я.
— Позову, — согласился он. — Чего не позвать⁈
Пока он ходил, минут двадцать, никто не прошел через ворота. Такое впечатление, что город вымер. Хотя для полудня это нормально. Все приличные люди сейчас отдыхают в домах с толстыми стенами, где чуть прохладнее, чем снаружи.
Думмука оказался ровесником мужика с копьем. Пришел он с древним сивым мерином на поводу. У коня был старческий, философский взгляд и пофигизм в больших выпуклых черных глазах. Только хвост мотылялся резво, отгоняя оводов. Я не был уверен, что довезет до Вавилона, но знал, что куплю его и попробую сделать это. Точнее, обменяю на лодку.
— Да, жить ему осталось пару дней, — сделал я вывод.
— Нет, он выносливый. Еще пару лет протянет, — возразил Думмука.
— Меняем его на лодку? — предложил я. — У нее уключины железные. Металла больше, чем стоит твой конь.
— Покажи-ка их, — попросил он.
Я достал из лодки оба весла.
— Никогда не видел такие, — признался Думмука, полюбовавшись уключинами.
— В Вавилоне изготовили. У вас такие не делают. Можешь проплыть, убедиться, — сказал я.
— И так понятно, что хорошие, — не стал он проверять и сам спросил, будто первым предложил махнуть, не глядя: — Так меняешь лодку на коня?
— Да, — подтвердил я и начал выкидывать из нее свои вещи, включая попону, седло и переметные сумы, которые потом закрепил на спине мерина, получившего громкую кличку Буцефал, став самым буцефалистым из всех, кто когда-либо имел ее.
— Договор составим, — то ли предложил, то ли поинтересовался Думмука.
— Обойдемся. Твой конь может сдохнуть, пока будем писать договор, — отшутился я.
В доспехи облачаться не стал, жарко, приатачил их к седлу рядом с вещмешком с продуктами и нужной мелочевкой, но надел ремень с саблей и кинжалом и перекинул через шею ремень сагайдака с луком с колчаном со стрелами, а пику положил перед седлом поперек туловища коня. Судя по взглядам мужика с копьем и Думмуки, теперь я похож на охранника с торговой галеры.
— Бывайте! — попрощался с ними и неторопливо поехал к деревянному узкому мостику, который был напротив ворот и вел на противоположный берег канала.
Не знаю, почему, но, когда едешь верхом, пусть и медленно, не так жарко, как когда идешь пешком, не говоря уже о гребле. Спрашивал у других, тоже так считают. Наверное, калорий тратишь меньше, не так нагреваешься, а может, лень нашептывает эту мысль. Выехав по дороге между двумя финиковыми садами за пределы их, повернул к реке Евфрат. Возле крайнего остановился. Спутав ноги коню, отпустил пастись между деревьями, а сам прилег в тени. Продолжу движение после захода солнца, когда будет не так жарко и опасно. Ночью уж точно никто не шляется по дорогам между городами.
Всё, в будущем я дальше не читал этот роман, поэтому не знаю, что меня ждет впереди, только, где и когда наступит хэппи-энд.
Глава 2
Вавилон я узнал издали. Зиккурат или по-библейски Вавилонская башня все еще стоит и виден за много километров. Другое дело, что, чем ближе подъезжал, тем более незнакомым казался мне этот город. Во-первых, бросалось в глаза резкое уменьшение людей на дороге возле него, а ведь было раннее утро, не жарко. Во-вторых, подъездную дорогу со стороны Ниппура, важного религиозного центра, давно не ремонтировали. В-третьих, исчезла большая часть садов и виноградников, участки просто забросили. В-четвертых, пригородные слободы возле Нового города были разрушены полностью, а возле Старого сохранились только у канала. В-пятых, стража на воротах Эллиля не обратила внимания на меня, потому что не похож на купца, с которого можно что-нибудь стрясти, хотя заметили, что при оружии. Едет на коне с гордым, уверенным видом, как постоянный житель — и пусть себе. В-шестых, улицы Старого города тоже давненько не ремонтировали, и было много пустующих домов, причем некоторые без дверей, ведущих во двор. Наверное, украли на дрова или перепродажу. Город умирал. Если в предыдущую мою эпоху процесс только начинался, то за прошедший век с небольшим набрал обороты.